Как опера ищут преступников

baby 1399332 1920 Советы на день

Профессия – искать и находить преступников

О работе сотрудника уголовного розыска очень любят рассказывать писатели детективов и режиссёры телесериалов. А вот сами представители этой профессии говорят о себе и служебных буднях редко. Профессия оперуполномоченного уголовного розыска – одна из самых закрытых и непубличных в полиции. Слегка заглянуть в неё дозволяется в основном после раскрытия резонансных преступлений или к профессиональному празднику – Дню сотрудников уголовного розыска, который отмечается 5 октября.

Старший оперуполномоченный уголовного розыска отдела МВД России по городу Находке, капитан полиции Сергей А. в этом году в двенадцатый раз будет принимать поздравления от коллег с этим праздником. И сам обязательно поздравит всех, с кем работает сегодня, и с особым чувством почтения и благодарности – ветеранов, у которых учился этой профессии.

— Я пришёл в милицию в 1998 году сразу после армии. Что позвало на эту службу? Стремление Родину защищать! И здесь нет ничего высокопарного, я действительно был настроен на такую работу – полезную, важную и, наверное, отважную. После армии особенно хотел помогать людям, бороться с преступностью.

В уголовный розыск Сергей попал не сразу. Вначале была служба во вневедомственной охране заместителем командира взвода. Для работы в уголовном розыске нужно было получить высшее образование, он выбрал для себя специальность инженера-автомобилиста. А в 2005 году, вспоминает, «взяли» младшим оперуполномоченным уголовного розыска Второго отдела милиции. Автомобильное образование как раз очень пригодилось на новой службе.

— У нас был территориальный отдел милиции. У меня и ещё двух оперов территория простиралась от улицы Дальней до Городского парка. В нашем распоряжении были машины, мы работали и за водителей, и за автомехаников, так что моё инженерное образование оказалось кстати. Позже я получил среднее, а потом и высшее юридической образование, так что дипломов у меня много. Но вот профессии оперуполномоченного уголовного розыска никакой диплом не научит. Чем отличается тактика задержания совершивших правонарушение наркоманов от тактики ловли «идейного» воришки? Это понимание приходит только с опытом. Нас учили старые опера, многие ныне уже ветераны МВД. Я благодарен им за поддержку и ценные уроки.

Сегодня Сергей как и его коллеги, пришедшие на службу в конце девяностых, и сами передают свой опыт молодым специалистам. И здесь, считает он, важно не только профессиональными секретами поделиться, но и научить главному – быть сильнее той среды, с которой приходится общаться по долгу службы. Нельзя ни словом, ни делом, ни шутками-прибаутками уподобляться преступникам, пытаясь вызвать их доверие. Иначе гарантирована профессиональная деформация.

Самой трудной в своей профессии Сергей считает задачу найти преступника, доказать его причастность к совершению преступления. А удовлетворение от работы приходит, когда пострадавшему сообщают о том, что его обидчик установлен и задержан, возвращают похищенные вещи, деньги, передают материалы следователям для дальнейшей работы.

— Бывают такие преступления, когда, кажется, нет ни малейшей зацепки, ты никогда не найдёшь этого негодяя, ограбившего пенсионерку, избившего прохожего, или мошенника, снявшего деньги с чужой банковской карты. Но когда преступник установлен и вина его доказана – вновь и вновь понимаешь, насколько важна и значима твоя работа. Преступник должен сидеть в тюрьме! – говорит оперативник. – А чтобы не стать преступником, нужно уважать Закон. Когда меня спрашивают, не вызывают ли у меня сочувствия люди, преступившие закон, я отвечаю, что в Уголовном кодексе много статей, но все они укладываются в вечные библейские заповеди: не укради, не убий, не прелюбодействуй и так далее. Каждый может и должен следовать этим человеческим ценностям и соблюдать Закон.

Пресс-служба ОМВД России по г. Находке

Источник

Как вывести на откровенный разговор преступника, где искать следы и с какими подозреваемыми работать сложнее?

Прорвемся, опера

За последние годы в принципах работы уголовного розыска изменилось немногое: базы данных стали более совершенными, появились новые технологии и компьютерные программы. Однако основные качества розыскников — ум, внимательность, оперативность и наблюдательность — по–прежнему главные инструменты современных сыщиков. Как вывести на откровенный разговор преступника, где искать следы и с какими подозреваемыми работать сложнее?

Старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска Фрунзенского РУВД Минска майор милиции Александр Бирченко в уголовном розыске уже двенадцать лет. Три года раскрывает особо тяжкие преступления, совершенные против личности. Именно он распутывал резонансные злодейства последних лет, совершенные во Фрунзенском районе: особо жестокое убийство Юлии Соломатиной, гибель ребенка, которого мать выбросила с 12-го этажа, и многие другие. Выводить злоумышленников на чистую воду — то, чему Бирченко всегда хотел посвятить жизнь. За прошедшее время у него нет ни одного нераскрытого убийства. Из неразгаданных задачек осталась всего одна: факт причинения тяжких телесных повреждений. На языке оперативников это называется «неудачей». Но именно в таких случаях у настоящих «оперов» внутри обостряется азарт охотника, жаждущего поимки преступника.

Однако привлечь того к ответственности удается не всегда. «Ты прекрасно осознаешь, что перед тобой человек, который совершил преступление. Но против него у тебя ничего нет, доказательств недостаточно. И ты понимаешь, что нельзя посадить в тюрьму человека, потому что он просто плохой. Однако таких людей неизбежно ждет наказание, пусть даже за совершение ими других преступлений», — считает Бирченко.

«Когда идет серия преступлений с одним и тем же «почерком», появляется своего рода спортивная злость. На этой волне работаешь днями и ночами, чтобы поймать злоумышленника», — делится ощущениями оперативник.

Сотрудник угро вспоминает, как 7 лет назад в районе Сухарево в лесополосе на протяжении двух месяцев избивали и грабили молодых парней. Схема была одна: симпатичная девушка просила незнакомцев провести ее через лес домой, потому что якобы боится идти одна. На середине пути на парня нападали трое преступников, избивали и забирали все вещи. Их все же удалось поймать. Оказалось, преступную схему с красавицей–приманкой разработали наркоманы.

Сходный случай — с тремя жителями Минского района, которые по выходным приезжали в Минск и, прогуливаясь по городу, нападали на прохожих. Избивали с особой жестокостью, забирали ценности. Нападения продолжались около месяца, в итоге преступники все же были задержаны.

Самое сложное в работе, по словам Александра Николаевича, — терпение: «Иногда бывают моменты, которые тяжело пережить психологически. Трудности порой нужно просто перетерпеть, выдержать, не перегореть эмоционально». Для примера оперативник вспоминает убийство малолетнего ребенка, которого мать выбросила из окна. После этого дела Александр домой пришел, как говорится, «без лица». Это было несложное для раскрытия преступление, дело нескольких часов. Но в душе чувствовалась горечь от понимания того, кто стал убийцей и жертвой. «Радости от поимки виновницы не было». Оперативник уверен: раскрывая особо тяжкое преступление, выезжая на место происшествия (например, убийства) важно абстрагироваться от того ужаса, который видишь, и хладнокровно работать.

По признанию Александра Николаевича, служба в уголовном розыске иногда истощает эмоционально. Часы разговоров с преступником в попытках убедить его рассказать истинную картину произошедшего — одна из наиболее сложных задач. «Беседа с сидящим напротив тебя подозреваемым, который полностью отрицает свою вину, — самое тяжелое, особенно для начинающего сотрудника. Нужно установить с задержанным психологический контакт, разговорить его, что зачастую бывает непросто. С годами я стал чувствовать себя уверенно в этом нелегком общении», — улыбается майор милиции Бирченко.

Единого механизма, как заставить подозреваемого говорить правду, у оперативников нет. На помощь приходит интуиция. «Я бы не отказался от «инструкции» либо учебного пособия, в котором была бы прописана технология допроса. Но в основном приходится импровизировать, выбирая индивидуальный стиль общения с каждым», — делится оперативник. Бывает, что беседа с одним из задержанных выстраивается в форме доверительного разговора, с другим приходится быть строже. Самое главное правило для всех оперативников — не нарушать закон и не применять физическое воздействие.

Есть свои особенности в работе с ранее судимыми и с теми, кто никогда раньше не преступал закон. Бытует мнение, что рецидивисты — наученные опытом крепкие орешки и никогда не признают своей вины. Однако это не всегда так. Понимая, что наказание неизбежно, они зачастую идут навстречу следствию, чтобы смягчить грядущую ответственность.

Другое дело те, кто ранее не совершал преступлений. В основном такими людьми руководит страх, они не знают, что будет дальше. Бирченко говорит, что неведение рисует им картины ужасного будущего в тюрьме, поэтому они зажимаются и их очень непросто вызвать на откровенность.

Раскрывать преступления сотрудникам уголовного розыска приходится едва ли не каждый день. Это сложная работа, основанная на логике, эрудиции и зачастую везении, не имеет выходных, отпусков, четкого графика. Тем не менее, по мнению Бирченко, того, кого действительно увлечет поиск и задержание преступников, сбор улик и доказательство вины, она никогда не разочарует. Ведь, как бы ни было тяжело в процессе, результат оправдывает все усилия.

Советская Белоруссия № 205 (24835). Пятница, 23 октября 2015

Источник

«На бандитов я могу положиться больше, чем на систему» Бывший оперативник российского Наркоконтроля — о самых романтичных и грязных сторонах своей работы

detail 3457048755ea98ba0df916d2d0928f28

Фото: Геннадий Хамельянин / ТАСС

Они одинаково свободно чувствуют себя и в полицейском участке, и в наркопритоне. Они умеют добыть информацию так, что вы даже не догадаетесь, с кем говорили. Внедренцы, агентуристы или просто опера — самая интересная часть этой работы всегда остается за кадром отечественных сериалов, потому что их методы далеко не всегда согласуются с буквой закона. О темных и светлых сторонах своей работы, о чувстве долга и дружбе с преступниками «Ленте.ру» рассказал бывший оперативник Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (с 2016 года — Главное управление по контролю за оборотом наркотиков МВД России).

«Нас научили профессионально врать»

Я кадровый офицер МВД. Жил в небольшом провинциальном городе. В нашей семье (дедушка — член-корреспондент Академии наук, бабушка — учительница, мама — учительница, папа — заслуженный учитель физкультуры) все считали, что и я пойду по этому пути, но меня всегда привлекала армейская и полицейская романтика, с детства увлекался детективами.

top7 fdfc2207fd14946293460b63767aef50

Как-то к нам в школу приехали из университета МВД Санкт-Петербурга — набирали тех, кто хорошо учится и у кого хорошие показатели в спорте. Так я попал на оперативный факультет.

Тогда как раз шла вторая чеченская война, поэтому нас параллельно готовили к боевым действиям: тактико-специальная подготовка, ведение службы в условиях контртеррористических операций.

Работать я начал в разведке. Еще в университете стал штатным негласным сотрудником МВД.

Даже на свой выпуск не попал, просто написал доверенность на диплом и уехал служить

Для всех знакомых у меня была легенда, согласно которой я уволился из органов внутренних дел. Когда все друзья были в офицерских погонах — я ходил по гражданке.

preview 31bdde743c9fe3e62cf5c82a0efa729d

Фото: Дмитрий Духанин / «Коммерсантъ»

Разведподразделения стары как мир — они были еще в царской России и, думаю, до нее. Я проходил службу в подразделении оперативной установки.

Оперативная установка — это в том числе некий залегендированный опрос по месту жительства фигуранта дела. К примеру, есть преступник или человек в розыске — мне надо выяснить его местонахождение, установить его связи, но так, чтобы никто из опрашиваемых не подумал, что им интересуется полиция.

Под это разрабатывают различные легенды, готовятся документы прикрытия. По сути нас научили профессионально врать. Смысл работы — прийти, «навешать лапши» и получить информацию. Самый простой способ что-либо разведать — прикинуться, что ищешь друга.

Фильм «Место встречи изменить нельзя» — был нашим учебным фильмом. Мы пошагово разбирали действия Глеба Жеглова, начальника оперативной бригады отдела по борьбе с бандитизмом. Например, разговор со стариком, у которого надо узнать точное время преступления.

Жеглов: Точно вчера, а не на днях? А время сколько было?
Старик: Не знаю, часов нет, ни к чему.
Жеглов: А как на работу ходите?
Старик: С петухами. И радио.
Жеглов: А что оно играло, когда вы Груздева встретили?
Старик: Так футбол передавали!
Жеглов: Так мы с вами болельщики. Какой тайм-то был?
Старик: Не занимаюсь.
Жеглов: Ну моментик. Гринев проходит по центру, бьет по воротам…
Старик: А, так футбол к тому времени уж кончился!
Жеглов: Начало в 17, плюс два тайма по 45 минут, еще 15 минут. часов в 7 вы его встретили?
Старик: Похоже так.

Выделить нужный источник, выстроить диалог так, чтобы, спрашивая про одно, получить информацию о другом, — это часть методологии. Приемы постоянно меняются и становятся сложнее. В работе есть множество психологических нюансов, но через год я понял, что это все-таки не мое.

«В фильмах ключевая фигура — следователь»

Не все понимают разницу между следователем и оперативником. Во многом в этом виноват кинематограф. В сериалах следователь бегает с пистолетом, задерживает преступника, а потом он же передает дело прокурору.

В современных реалиях — он лишь процессуально оформляет то, что наработали оперативники.

Я принимаю решение, какие материалы предоставить следователю, а какие — нет. От этого зависит и квалификация дела, и судьба его фигурантов

Могу засветить свой источник информации, а могу этого не делать. Могу указать на соучастника, а могу его отпустить, если другие фигуранты промолчат. Могу рассекретить телефонные переговоры, а могу этого не делать, если люди и так признались. Таких нюансов много.

Я не умаляю работу следователей. Есть среди них спецы, которые умудряются грамотно проводить следственные действия, для которых тактика допроса — не пустые слова — они готовятся к очным ставкам. Но глобально — основная махина расследования дела ложится на оперативника.

Но вот парадокс: в управлении наркоконтроля у нас было семь служб, то есть, условно, 100 оперов на город-миллионник. Всего в штате около 1000 человек — и вот 100 человек ездят, задерживают наркоманов, а остальные 900 — это оформляют.

«Всем абсолютно ***** [все равно], как ты там»

Оперативник может получить информацию несколькими способами: через технику, от агентуры или будучи внедренным. После техники, внедрение — самый удобный способ. Ты контролируешь ситуацию изнутри, знаешь, на что обратить внимание. Если была встреча — быстро срисовал номера или приметы человека.

В зависимости от цели внедрения разрабатываются план и механизм работы. Любая проверочная закупка — тоже внедрение. Агент подводит тебя к человеку, ты его разбалтываешь, играешь роль покупателя, берешь наркотики.

При этом внедрение — не всегда реализация.

Я помню, приехал в Санкт-Петербург, и у меня был шок, когда мы просто наблюдали за сделкой, где продавался килограмм наркотиков

Зато тогда мы смогли установить места хранения, места передачи, действующих лиц, а потом задержали людей, параллельно вынося склады и пресекая каналы. В итоге вместо килограмма — изъяли условно сто. Такое наблюдение и внедрение в группу может занимать несколько лет.

Законодательно все это никак не закреплено — делается на свой страх и риск и далеко не по методологии. Например, нам всегда вбивали: самое важное при внедрении — это безопасность внедренного сотрудника. А на самом деле всем абсолютно ***** [все равно], как ты там — отзвонился, что пришел, и хорошо.

preview f4107ff8405631f5c6d144ba4364a6b2

Фото: предоставлено героем материала

У моего товарища как-то завязалась драка с наркоторговцем — и оба вылетели из окна шестого этажа, причем на оперативника упал тот, кого он задерживал. Товарищ весь переломанный был. Кого-то машиной придавило к дереву, кто-то лишился на задержании глаза. Меня самого тащили на автомобиле через весь двор. Жести хватало. Каждое внедрение и задержание — это всегда дикий всплеск адреналина. К этому невозможно привыкнуть.

«Провал — надо изымать кокаин»

Через какое-то время звонит агент и говорит, что один чеченец готов продать полкило. Докладываю начальству, спрашиваю: «Будем брать?» Мне отвечают: «Да-да, конечно».

Мой агент приболтал чеченца на сделку из рук в руки. В таких случаях деньги всегда просят вперед. Он договорился, что нам надо показать продавцу «лям» [миллион рублей], — тот убедится, что деньги есть, привезет товар, а тут мы его «хлопнем».

preview 9fae36823142b34b8ecd83f1cebcda1b

Фото: предоставлено героем материала

Я снова прихожу к руководству и говорю:

Они подумали, подумали, говорят — не, денег все-таки никто не даст

Приезжает чеченец, забирает карту, привозит полкило кокаина, и мы забираем его под белы рученьки. Начальники, конечно, довольны.

«Даже криминалитет тебя должен уважать как личность»

Самое важное в работе опера — отвечать за слова, каким бы подлецом ни был твой оппонент и какими бы ни были ваши отношения. Этому учит работа в маленьком городе, где я и начинал. Здесь, если ты не выполнил, что обещал — слух пройдет моментально, и больше ты просто никого завербовать не сможешь.

Даже криминалитет тебя должен уважать как личность и человека слова. Для этого порой нужно идти на принцип. Как-то я задержал человека, мы с ним договорились, что он сдаст мне некоторые моменты, пойдет на мероприятия, а я напишу за него ходатайство в суд, и мы постараемся получить условное. Ударили по рукам, он выполнил обязательства: дал признательные показания по ряду эпизодов, поучаствовал в оперативно-разыскном мероприятии, помог задержать людей.

Я пишу ходатайство, приношу его начальнику, чтобы он передал на подпись генералу. Начальник смотрит на меня, сминает его и кидает в урну. Я на него смотрю: «Не понял».

Он говорит: «Ты на меня *** [болт] положил — у тебя бумаги не подписаны, дела не подшиты, вот и иди лесом»

У опера, который работает в поле, как правило, куча проблем с бумагами. У меня был полный бардак в сейфе и делах оперучета. У нас огромное количество бумаг нафиг не нужных, но при этом — с кучей секретных штампиков и пунктиков.

Но какое отношение человек, который выполнил свои обязательства, имеет ко мне? У нас есть дисциплинарные взыскания и прочие меры воздействия на сотрудников.

У задержанного — двое детей, он все условия выполнил. Я понимаю, что без ходатайства он сядет. Ухожу в кабинет, пишу рапорт на увольнение, даю начальнику и ухожу. Он ставит на рапорте свою резолюцию — уволить по статье за несоблюдение условий контракта. Говорю: «Ну ***** [все равно], не хочу в такой помойке работать».

Пришел заместитель, спросил, в чем дело. Я объяснил ему ситуацию, он согласился, что это не дело, и они с начальником решили, что я должен сам идти к генералу подписывать ходатайство. Утром я пришел, все рассказал. Он спросил: «Человек нужен?» Говорю: «Да, еще пригодится» — и генерал все подписал, а человек получил шесть лет условно.

«Ценного агента можно даже от уголовной статьи отмазать»

Как правило, крутой агент, который входит в серьезную группировку, даже не оформляется (на него не заводятся агентурные дела), потому что в случае утечки его жизни будет угрожать опасность. Я общаюсь с ним, получаю от него сообщения, но провожу информацию от какого-то левого лица, как сказали бы в экономике, от «агента-номинала».

Вообще отношения с информаторами — отдельная тема. Идейных агентов сейчас крайне мало, в отличие от советских времен. Теперь любые отношения оперативника и агента — это или материальная заинтересованность (ее практически нет, потому что денег на это не выделяют), или товарищеские отношения, или ситуация, когда агент видит в тебе покровителя.

preview 744e81ebd399c6063978e5a44170922d

Фото: Сергей Михеев / «Коммерсантъ»

Из-за последнего оперов часто обвиняют в крышевании. Де-юре ты действительно идешь на должностное преступление, а де-факто — оказывая мелкую услугу (красивый номер, отмаза от участкового), создаешь ощущение покровительства, и человек за это тащит тебе информацию, которая глобально будет для общества намного важнее.

Ценного агента ты можешь даже от уголовной статьи отмазать, и не потому, что ты такой коррумпированный. Просто то, что он делает и что еще может сделать, помогая органам, — намного важнее и серьезнее, чем то, что он совершил.

В крупных городах агент часто пытается отблагодарить оперативника за помощь, отказываются от этого немногие

Бензин, обучение агентов, мобильная связь — никто оперативнику это не оплачивает. Я дома трое суток не появляюсь, питаюсь в кафе или подножным кормом, а еще есть семья, которую нужно обеспечивать.

Я знаю честных людей, которые отказываются от денег. Их можно пересчитать по пальцам, и на самом деле без боли на них смотреть невозможно. Если подполковник с медалью «За заслуги перед Отечеством» копит на вещи ребенку — ты его, конечно, уважаешь, но возникает вопрос — это как возможно вообще?

«Каждому доводилось оступаться»

Опер — это человек, который во всех серых и черных зонах должен чувствовать себя, как рыба в воде: прийти в питейное заведение, нажраться с каким-то алкоголиком, но разведать кучу полезной информации — это тоже часть его работы.

Оперативник всегда находится в каком-то дерьме, он видит всю грязь общества и постоянно в ней копошится. Но многие думают, что он должен быть в белой рубашке, чистый и невинный, сидеть в кабинете, а все говно пусть протекает мимо и само разгребается.

preview 6fc48d40ed355d99748cd0076c4fa90e

Фото: предоставлено героем материала

О том, сколько грязи и нарушений есть в нашей работе, — говорят и пишут постоянно, но и романтики все-таки было много. За семь лет в ФСКН мне приключений хватило на всю жизнь. Во многих подразделениях было спокойнее — у нас же на неделе могло быть пять-шесть задержаний.

Меня как-то спросили, как ты не боишься, лезешь же один вечно? Я задумался и понял, что когда начну бояться — тогда и уйду. Когда ты на деле — страха нет, ты просто делаешь свою работу.

Думаю, самое важное для опера — понимать, что от тебя зависит судьба человека. Мне всегда было жалко закрывать тех, кто попался первый раз.

Если человек — дурак, то заедет снова, а сразу ломать ему напрочь жизнь — как-то не очень

В конечном итоге, все мы люди, каждому доводилось оступаться. Хотелось бы, конечно, не совершать плохие поступки, но всем свойственно ошибаться и совершать вещи, за которые стыдно. Но если ты о них помнишь и стараешься совершать больше хорошего, то, наверное, правильно живешь.

У меня огромное количество друзей живет за рамками закона, но это действительно мои друзья. Мы близки по каким-то душевным моментам — возможно, чувство локтя, поддержки.

Помню, я как-то позвонил человеку, говорю, нужно срочно встретиться. Он сразу: «Все нормально? Ты скажи, мы сейчас 30-40 человек приедем, с оружием». Я ему говорю: «Да успокойся, поговорить просто надо». Но в этот момент я осознал парадокс ситуации — на бандитов я могу положиться больше, чем на нашу систему и ее структуры. Если меня будут забивать на улице, то они скорее приедут, чем некоторые мои коллеги.

В 2016 году ФСКН была расформирована. Многие оперативники остались без работы, а кто-то даже попал за решетку. О том, каково бывшему оперу оказаться в одной камере с теми, кого он сажал, — читайте во второй части.

Источник

Бывший опер рассказал, как полиция ловит преступников и находит к ним психологический подход

664392b0 b90d 11eb 922a c7bedcd3f781

В очередной рубрике ”Личный опыт” в еженедельнике ”МК-Эстония” бывший опер рассказал, как криминальная полиция ловит преступников, как находит к ним психологический подход и почему до сих пор не нашли убийцу Вари Ивановой.

Я проработал в разных отделениях полиции на разных должностях около 20 лет. Занимался в основном раскрытием преступлений первой степени тяжести — убийства, разбои, грабежи, руководил отделом.

Ушел с обидой на государство и пониманием, что хорошими делами прославиться, увы, нельзя. Государство не очень ценит тех, кто готов бороться всеми силами с преступностью, положил на это все свои силы, время, нервы. Государству нужен результат. Премии начальство старалось особо не платить, отделывалось грамотами, хотя раскрываемость преступлений, когда я руководил отделом, была 97%.

Взятки и угрозы

Пришел я в органы правопорядка еще в советское время. Зарплата тогда была 160-180 рублей.

Когда перешли на кроны, зарплата составляла 100-150 крон в месяц. Маловато. Надо было кормить семью. Поэтому многие из наших подрабатывали по ночам. Сторожами, например. Еще умудрялись параллельно учиться в школе милиции.

Когда у полицейских маленькие зарплаты, велик соблазн взять деньги, которые постоянно предлагают преступившие закон люди. Мне лично деньги предлагали очень часто. Но я отвечал на подобные попытки твердым ”нет!”. Я гордился тем, что я честный полицейский.

Тем не менее, некоторые мои коллеги взятки брали. Начальство иногда знало, иногда нет, иногда закрывало на это глаза. Есть нечестные полицейские, которые работают до сих пор. Те, с кем я работал, были добропорядочные люди. Такие еще кое-где остались, но их с каждым годом все меньше. Все хотят жить хорошо, но не всем полицейским государство платит достойную зарплату.

После смены тысячелетия зарплаты стали постепенно расти. На момент, когда я уходил, зарплата достигала уже 10 000 крон чистыми плюс премии за результативную работу плюс служебный автомобиль.

Риск и импровизированные кладбища

Это сейчас преступников задерживает в основном специально обученная команда К — в шлемах и бронежилетах. А раньше приходилось рисковать жизнью самим.

Криминальная полиция ходит преимущественно в штатском и ездит на машинах без опознавательных знаков. Их лица стараются не ”светить”.

Особенно сложно пришлось в середине 90-х, когда каждый день совершали по 2-3 убийства. Были как убийства по неосторожности, так и умышленные. Активно действовали тогда и ОПГ — чеченские, соликамские, солнцевские, их было очень много. Полагаю, что некоторые массовые захоронения в пригородах Таллинна, куда вывозили трупы, до сих пор еще не обнаружены. Там через каждые 5 км может быть свое кладбище.

Например, совершил человек заказное убийство, а на следующий день его тоже рядом закопали. И концы в воду.

Подковерные игры

Мы готовы были сидеть в отделении сутками во имя раскрытия преступления. К сожалению, когда начались языковые зачистки, очень многие высококлассные спецы были вынуждены уйти из полиции. Им на смену пришли молодые эстонцы, только-только после обучения в школе полиции.

Тут надо отметить, что 80% преступников, с которыми мы имели тогда дело, были русскими. Следователю и так порой сложно разговорить уголовника, а если еще и следователь эстонец… Русский мог бы еще найти с преступником общий язык, сыграть на каких-то струнах его души, а с эстонцем-опером большинство тогдашних уголовников просто даже не хотели разговаривать. Это повлияло и на раскрываемость преступлений.

Много проблем тогда доставила и зависть коллег, которые не были специалистами, но хотели тоже эффективно раскрывать преступления. У меня был опыт, практика, своя база приемов. А если у тебя показатели лучше, чем у основной массы, это никому не нравится — и начинается подковерная игра.

К счастью, сейчас очень мало тяжких преступлений. Почему никак не могут найти убийцу Вари из Нарвы? Потому что он псих. Да и дисциплина в рядах полиции сейчас уже не та. Если бы я руководил сейчас данным отделом, то убийцу бы уже нашли.

Раскрывать преступления стало легче

Сложны преступления, которые готовятся заранее. Преступник продумывает все детали, и поймать его на случайной улике уже довольно сложно.

Некоторые совершали преступления, чтобы попасть снова в тюрьму. На воле — неизвестность и обязательства, а в тюрьме — все удобства, понятная иерархия, близкие им понятия. Их даже ”колоть” не приходилось. 50% из них охотно сотрудничали с полицией, делились своей информацией — взамен мы им организовывали комфортные условия, чтобы они хорошо сидели, чтобы их там не прессовали.

Показания мы не выбивали. Во всяком случае, мои подчиненные. В какой-то момент я понял, что мне не хватает знаний по части психологии и пошел дополнительно учиться. Окончил заочно вуз в России. Ведь к каждому человеку нужен свой подход. Когда умеешь находить болевые точки и грамотно на них играть, человек начинает говорить.

Откуда узнавали болевые точки? Из личного дела, которое собирали на каждого уголовника. Это сейчас следователь может даже не выходить из кабинета и собирать всю информацию при помощи различных баз данных, а тогда опера ходили по квартирам, разговаривали с разными людьми, узнавая всю подноготную.

Были, конечно, ситуации, когда мы собрали все возможные доказательства, а суд отпускал преступника. Обидно, досадно, от начальства тумаков получали. Некоторых потом удавалось посадить за другие преступления, а некоторые так и разгуливают до сих пор по улицам.

Ушел, когда ”перегорело”

Печальная ситуация во многих маленьких городках, где все друг друга знают, и преступник, полицейский, прокурор и судья могут жить на одной лестничной клетке. Были случаи, когда приходилось вмешиваться центральной криминальной полиции, поскольку местные полицейские даже не знали, что у них под носом творятся такие дела. Или делали вид, что не знали.

Ушел я потому, что в душе все перегорело. Начальника, с которым мы за много лет сработались, ушли, а под нового я не захотел подстраиваться. Я, может быть, работал бы и до сих пор, но я не из тех, кто прислуживает и выслуживается, держась за свое кресло. Мои коллеги-профессионалы были вынуждены уйти, а один в поле не воин.

И если бы меня позвали обратно заниматься этой грязной и неблагодарной работой, я бы уже не согласился, независимо от зарплаты. Но возможность стать резидентом или советником при отделе я бы рассмотрел. Полиции нужно привлекать к некоторым расследованиям и бывших сотрудников, у которых есть практика и опыт.

Нападения и наркотики

Я сейчас не особо слежу за раскрытием громких убийств, больше обращаю внимание на то, как работает наркополиция. У меня подрастают дети, я волнуюсь за их будущее. Почему так много наркоманов и дилеров вокруг, а полиция ничего не предпринимает? Я думаю, что наркополицейские работают добросовестно, но у нас слишком мягкие наказания.

Если я узнаю, что где-то действуют точки, я буду с этим бороться. Не лично, конечно, а звонком куда следует. Потому что, как ни крути, бывших полицейских не бывает.

Источник

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock
detector