Как описать убийство персонажа

woman 600225 1920 Советы на день

Казалось бы, заходя на Книгу фанфиков, и видя такое предупреждение, все становится ясно. Читатель сразу может решить читать или нет. Особенно, когда речь идет о фанфике, а не об ориджинале, и горячо любимый персонаж отправляется в мир иной.
Авторам немного сложнее. «Убить» персонажа, как оригинального, так и горячо любимого из фэндомного мира – нелегко. С этим персонажем пройден огромный путь, пережито сотню эмоций, глазами данного персонажа автор смотрел на мир. И вот пора прощаться, несмотря на то, что само произведение может не завершено (если, конечно, не собираетесь «прикончить» за пару строчек до финала).

Все имеет свое начало, в том числе и конец. Не поскупитесь на сюжетную линию для героя, которому суждено умереть. Не нужно ему или ей умирать только потому что вы так сказали. Автор не всегда хозяин в придуманном им мире. Часто – летописец, записывающий то, что происходит. И «умер потому что умер» выглядит жалко и нелогично. Должен быть обоснуй, который позволит обыграть разные варианты смерти:

Уже напряглись, не так ли? Сразу в голове вспыхивает образ этой потенциальной героини, ради которой должен погибнуть герой. Читатель предвкушает какой она будет и действительно ли достойна? Что если, она пустышка, и герой передумает за нее умирать?

Смерть стоит того, чтобы жить…

Помимо главных и ключевых героев, в книге обязательно присутствует массовка. На безликих персонажах можно «отрываться» сколько угодно. Сжигайте деревни, вырезайте юных девственниц, приносите в жертву младенцев. Но вот с главным героем «удовольствие» придется растянуть. Каждый шаг приближает его к гибели! Дайте читателю понять это, чтобы он был готов. Героя можно пожалеть, пусть не знает, что его ждет, а вот читатели должны видеть знаки, чтобы подпрыгивать перед экраном ноутбука и едва ли не кричать: «Смерть дышит тебе в затылок, оглянись»!

Герои все делают профессионально

Какая в этом польза?

Смерть – хороший повод стать мужественней. Здесь речь идет, наверное, больше о родных героя, а не о ключевом персонаже. К примеру, была у воина мечта – отправиться служить королю и покрыть себя славой. Но у него невеста, которую он любит больше жизни, и не может бросить. Вот вам и мотив! Какой-нибудь мимопроходящий негодяй убивает красавицу, тем самым давая пинка главному герою. Также это может быть повод для кровавой мести, когда герой обязан хоть ценой жизни отомстить за любимую.

Как решиться стать убийцей?

Убить героя (даже не слишком любимого) – дело сложное. Конечно, можно и не делать этого, но часто авторы стремятся к тому, чтобы история выглядела жизненной. Порой в реальности случается, что жизнь человека обрывается, пускай и не настолько пафосным образом. И чтобы решиться на подобное, необходимо настроиться, дать себе слово, и постараться не слишком привязываться к персонажу. Если детальнее, тогда:

Например: «Его не стало… Но дело, которое он начал, продолжало жить, вдохновляя на последующие свершения потомков».
Чувствуете разницу? Персонаж погиб, но жертвой его назвать сложно, ведь осталось то, что позволяет ощущать его присутствие. Даже если герой или героиня были обречены на гибель почти сразу, они успели сделать больше, чем остальные «пустые» особи, нужные только для вида.

Понять, почему герой или героиня умер(ла) не так сложно, особенно, если это было совершено ради общего блага. Но вот принять гораздо сложнее, на глаза наворачиваются слезы от обиды и горечи. Героиня спасла ребенка, а сама сгорела заживо? Да какое нам дело до этого ребенка? Герой заслонил от стрелы младшего брата? Да пусть бы брат отошел в мир иной. Читателю (да и автору) хочется спасти его любой ценой… К слову, возвращаясь к тому самому Боромиру, не могу не вспомнить, что сначала смотрела фильм, а потом читала книгу. Знала про гибель героя, но читая книгу, верила, что Питер Джексон ошибся и прекрасный гондорец выживет… Наивно? Да. Но так желанно…

Здесь поможет поиск причины. Ничего не бывает просто так, даже в книгах. Умер от болезни? Значит, она долго его добивала. Упал на голову кирпич? Значит герой ходил по опасной зоне, где велось строительство. Когда герой, читатель и автор осознают неизбежность кончины, принять будет легче… Хотя кто знает.

Вы были с нами, миг, и вы ушли…

Источник

Пишем книгу: как «убить» героя

«Убийство» героев или персонажей, с которыми автор прошел путь, полный приключений, чьими глазами долгое время смотрел на новый мир, да и просто собирал которых по кусочкам, для многих является проблемой. Да что говорить! Иногда до слез жаль просто расстаться – поставить последнюю точку в заключительной главе или в эпилоге и попрощаться. А уж «убивать»… Но иногда оного требует образ, идея или логика сюжета. И «героя» очень важно «убить» правильно. Чтобы обойтись без возмущенных возгласов читателей, чтобы спокойно расстаться и не жалеть о сделанном.

Автору данной статьи в свое время пришлось изрядно помучиться, «убивая» то главную героиню, то целую семью, и вот как каким выводам привел этот опыт.

Смерть героя должна быть:

Смерть героя может вызывать разные чувства – жалость, сожаление, обиду на «судьбу», расстройство, но никак не разочарование и недоумение. Полезны хотя бы банальные предзнаменования в виде предсказаний гадалок, зловещих снов или ощущений. И читатель должен увидеть в тексте возможность печального исхода. Когда – решать вам, но и эта вероятность должна быть…

Персонажей при желании можно резать пачкам и на ровном месте, если мир требует жестокости. А вот герой идет к смерти шаг за шагом, и чем дальше – тем ярче те же предзнаменования. Герой может этого не видеть и не понимать, а вот читателям намекнуть полезно. И возмущения будет меньше.

а) наказанием погибшему – за глупость и легкомыслие, которые привели к трагедии, за предательство или невежество;

б) предсказанием – и каждому, кто выберет путь «убитого», грозит та же учесть и та же кара;

в) уроком и ярким напоминанием – чего избегать живым героям, от чего отказываться, за что бороться;

vetton ru w038 fe6349cf 3708 bdae b5d0 2d1e4aa15273 1И последнее. «Убийство» героя должно быть заключительным для него, но не для мира и оставшихся в живых героев и персонажей. После его смерти жизнь других продолжается, и это важно показать. Если вы пишите от первого лица и не собираетесь переключаться на третье, то можно показать будущее хотя бы предсмертными видениями героя – и тем самым облегчить несчастному путь в никуда, кстати.

Как решиться «убить» героя

А теперь – еще об одном аспекте «как». Как «убить», если вы пацифист, как расстаться, оборвав жизнь?

Лично мне помогло следующее:

А) Предсказуемость.

Та самая, о которой говорилось выше. К печальному финалу надо готовиться заранее и автору, да. Чем больше про это пишешь, чем больше придумываешь событий, ведущих к смерти и говорящих о ней, чем острее сам герой понимает неизбежность исхода – тем проще в конце концов сделать то, что нужно, и найти все необходимые для прощальной сцены слова.

Б) Борьба за жизнь и «плюшки» победителю.

Чем глубже понимание скорой смерти, тем острее ощущение жизни и природное желание цепляться за каждый новый день, проживать его как последний – и наслаждаться. И борьбой, и ее результатами. В итоге получается, что герой успевает сделать всё, что хотел, и уходит с сожалением, но без горечи и глупого «за что?» и «почему?».

Да, это главное: герой должен сделать всё, что хотел, и оставить что-то после себя. Понимание, что мы живем не зря, поддерживает нас и в реальности, и это очень важный момент для обреченного героя. Что оставить? Что угодно. Детей. Урок. Знания. Изобретения. Новый город. Память. Веру и надежду на лучшее будущее.

В свое время именно ощущение героини как победительницы (своих слабостей и страхов, отчаяния и проклятья судьбы), а не жертвы почти примирило меня с ее гибелью.

Пусть герой обречен хоть с первых страниц, если он побеждает эту обреченность, не сидит и не ждет тупо, а делает, делает, делает – и живет мало, но полной жизнью, то он не жертва. А победитель. И плоды этой победы останутся в мире и после смерти.

В) Правильность и «причинность».

theohogwarts 1И, конечно, на всё есть свои причины. Если человек вдруг умирает от инфаркта, значит, у него были проблемы с сердечно-сосудистой системой. И об этих проблемах и причинах должны знать все – и герой, и читатели, и, конечно, автор истории.

Г) Героиня не умерла – она ушла.

Таким образом, финал, несмотря на печальную кончину героя, получится правильным. Светлым, грустным, но перспективным. Ведь жизнь, как известно, продолжается, а смысл этого выражения у каждого из нас свой.

Источник

Как описать убийство персонажа

kill

О чём бы вы ни писали, обязательно соблюдайте причинно-следственную связь.

«Причина» состоит из следующих частей:
— Цель
— Конфликт
— Катастрофа.
«Следствие» состоит из:
— Реакции
— Дилеммы
— Решения.

Часто встречается штамп, когда персонажа пытают, а он стоически переносит процесс, не проронив ни звука. И что автор хотел продемонстрировать этим? Стойкость и высокий болевой порог своего героя? В полной мере он продемонстрировал лишь отсутствие умения описывать реалистично, а так же незнание анатомии. Меж тем, у героя должны кровоточить не только раны, но и течь слёзы и сопли.

Или любят авторы такой момент, когда кровь убиенного персонажа заливает всё – и жертву, и убийцу, и стены с потолком заодно. Очевидно, они насмотрелись фильмов в духе «Убить Билла» и не знают, что в человеческом организме крови литров этак пять, и этого количества маловато, чтобы устроить зрелищный фонтан, хотя выльется её достаточно, чтобы испачкать пространство вокруг тела (и убийцу в том числе).

Не у всех есть родственник или знакомый-медик, который мог бы проконсультировать, что с героем станется после получения той или иной травмы/ранения. Поэтому держите под рукой медицинский справочник или хотя бы учебник анатомии. А ещё можно обратиться за помощью в какое-либо сообщество вопросов-ответов – там вам либо дадут ссылки на нужный материал, либо кратко проконсультируют. Но не нужно ставить диагноз от лица автора: пусть это сделает персонаж-медик, но лучше обойтись и без этого, если вы не уверены в своих медицинских познаниях.

Старайтесь избегать шаблонных ошибок:

· например, вены не режут поперёк, а повешенный выглядит совсем не эстетично;
· кровь при пулевых ранениях идёт обильно, но не быстрым потоком, если у вас фонтан кровищи – пуля оказалась разрывной, а если после ранения кровь не идёт, значит, кровотечение внутреннее, если же кровь откашливается, это означает либо повреждения пищевода, либо – легких;
· сознание от кровопотери теряется достаточно быстро, этому могут предшествовать судороги, затруднение дыхания, галлюцинации;
· если персонажа ранили в разгар боя, он может ничего не почувствовать и на рану не обратить внимания, пока не упадет (из-за адреналина) – эффект берсерка;
· колотые раны загнаиваются очень быстро, если ещё и теряется чувствительность – дело дрянь.

И, наконец, самый раздражающий момент: монологи умирающего персонажа.
Если вы хотите, чтобы ваш персонаж успел передать какие-либо тайные знания, признаться в чём-то или огласить внезапно снизошедшую на него истину, сделайте это до убийства. Поверьте, смертельно раненым он это вряд ли сможет сделать: возможно, он мгновенно скончается от описанных вами повреждений или впадёт в болевой шок – в этом состоянии тоже не разговаривают. Но даже если и нет, то ему просто больно, понимаете? Вряд ли он сможет посвятить кого-то в тайны с застрявшей пулей в лёгком, харкая кровью.
В крайнем случае можете описать его мысли, эмоции, но они не могут быть чёткими, наверняка это будут путанные образы.
И любят некоторые упомянуть, что умирая, персонаж думал «лишь о ней/нём». О да, конечно, а вот об ужасной боли они подумать забывают. Или мысли о предмете обожания обладают анестезирующим эффектом?

И прошу, пусть другие персонажи не спрашивают смертельно раненого героя о его самочувствии: избитый приём из голливудских киношек, выглядит идиотски, так же, как и фраза «не умирай!», если персонаж держит свои кишки в руках.

Если уж пишите NC, не стесняйтесь! Но помните, что фантазия фантазией, а правдоподобность на первом месте. Так что если ударили персонажа топором по голове, описанием царапинки вы не отделаетесь (кстати, раны на голове, даже не глубокие, сильно кровоточат).

Источник

Убить героя…

Все, кто пишет свои произведения, так или иначе сталкивались с убийством героя. Я сейчас не говорю о батальных сценах, где можно «положить» целое безызвестное войско, а о тех персонажах — отрицательных или положительных, которые приходилось убивать.

В моей статье я подниму вопрос о переживании трагедии убийства: зачем мы убиваем своих героев, как акт убийства должен осмысливаться персонажами, как убийство героя воспринимается авторами и читателями.

На фикбуке есть особое предупреждение: «Смерть основного персонажа», «Смерть второстепенного персонажа». Некоторые читатели изначально заносят такие предупреждения в число нелюбимых, чтобы не нарушать «тонкое душевное равновесие», другие же — требуют побольше кровищи и жестокости, чтобы с удовольствием просмаковать детали.

Дрянью был, ей же и помрёшь…

Любой, даже отрицательный герой, отъявленный мерзавец, созданный во внутреннем мире автора, обладает определенными качествами. Он тщательно прописан: внешность, манера поведения, ход мыслей, чувства, то есть — жив и существует, вступая в противоборство с другими героями, выигрывает или терпит крах. И уничтожению его есть оправдание — «сволочь ещё та», жестокий, высокомерный и подлый. То есть обладает качествами, которые автор осуждает внутри себя и отторгает.

Оставляет ли такое деяние положительного персонажа всё тем же «милым и пушистым»? Или автор, наделяя отрицательного героя рядом свойств, позволяет самому себе стать карателем, судьёй и исполнителем, оправдывая себя, что со злом нужно бороться любыми методами? А потом можно сказать «это не я, это мой герой так решил», переложив вину с себя на произвол положительного героя.

Так вот, без внутренней проработки положительным героем убийства отрицательного — мир не восстановится. Легко убивать виртуальных персонажей? А реальных? И если автор не проживёт вместе со своим положительным героем тех чувств, который испытал бы тот после реального убийства, то грош цена всему творению.

Можно тысячу раз утверждать, что положительный герой — воин и это убийство — не первый случай. Намеренное — всегда первый. Герой во время войны и в сражении действует в состоянии аффекта, ему не до моральных размышлений. Но обязательно «накрывает» потом, после возвращения в мирную жизнь. Поэтому, если герой убивает не по причине «идеологии и религиозного фанатизма» (борьба с нечистью, с язычниками), то не испытывать эмоциональной травмы после убийства он не может.

Что при этом можно ощутить? Здесь можно описать целую гамму переживаний: «переступил черту», «может, тот негодяй был не так плох», «я испачкал мои руки/душу кровью», «я высокомерно ощутил себя Богом» — вариантов много, но нужно использовать хотя бы один.

Господь признает своих…

Теперь же рассмотрим этот самый религиозный фанатизм, когда герой, не могу утверждать, что положительный, спасает и очищает мир. Будет ли он испытывать какие-либо чувства, соприкасаясь со смертью?

Версия «лайт»: герой пошинкует вампиров, еретиков и прочих врагов в капусту, блаженно улыбнётся, слизывая брызги крови с губ, и скажет: «Славная была охота!». Получает ли при этом читатель эмоциональную отдачу? Вон, трупики лежат, в крови можно купаться. А чувств — нет. Если автор не прописал внутреннее отношение своего героя к ужасному зрелищу поля битвы, то читатель этот фрагмент в своём сознании пропускает, ни за что не зацепляясь.

Друг мой…

В предыдущих разделах мы рассмотрели авторское переживание гибели персонажа или отношение к убийству его виновника, но сюжет предполагает присутствие других лиц в окружении героя, и они не должны выглядеть как безэмоциональные статисты. Даже если не присутствовали при самом убийстве или смерти, а узнали об этом позднее.

Представьте толпу родственников, рыдающих у гроба. Если герой не круглый сирота, то у него должны быть друзья, любимая или любимый, знакомые, с которыми он общается в своей повседневной жизни. Как бы эти персонажи отреагировали на известие о смерти?

Этот вопрос часто упускается авторами фанфиков, и действие продолжается. Все тяжелые переживания остаются за рамками повествования, но в обычной жизни разве так?

«Она любила этот цвет». «Он бы сейчас рассмеялся». «Как непривычно приходить в пустой дом». «Я видел её во сне». Эти подробности только раскрашивают действие и обогащают сюжетные линии. «Ты тоже скучаешь по нему?». И эту фразу можно развить в большой диалог, наполненный воспоминаниями и ощущениями, рассказать о чувстве угнетённости и потери.

Автор два дня рыдал…

Я считаю непревзойдённым талантом Виктора Гюго, а также провожу в свет идею, что вкус к написанию фанфиков и чувство слова порождается именно прочтением хорошей литературы в больших количествах.

Адаптированный перевод, щадящий чувства современных детей:

«День был такой теплый, каких еще не бывало в этом году. В утре было что-то праздничное, торжественное. Май щедро рассыпал все свои сокровища; природа как будто задалась мыслию ликовать и радоваться. Отовсюду неслось ликованье, из лесу и из деревень, с моря и из атмосферы. Первые бабочки садились на первые розы. Все было ново в природе — трава, мох, листья, аромат, лучи.(…)

«Кашмир» оставил за собой мыс Бю-де-ла-Рю и вдался в более глубокие складки волн. Меньше, чем в четверть часа его мачты и паруса стали каким-то белым обелиском, постепенно уменьшавшимся на горизонте. Жилльят оставался на своем месте образцом высокой любви, которая стала выше любви к собственному счастию.

Пусть он так и останется на этой скале и в воображении читателя образцом благородной энергии, доброты и покорности святой воле Провидения, которые должен воспитать в себе всякий, кто хочет быть достойным человеком».

А вот — неадаптированный для современных «детей» вариант из более старого издания и подлинного текста. Что говорится, прочувствуйте разницу:

«День был прекрасный, в ту весну еще не выдавалось такого ясного дня. Утро дышало каким-то свадебным ликованьем. Май щедро расточал свои богатства: казалось, единственная цель всего сущего — праздновать и наслаждаться счастьем.
Сквозь лесной гул и шум селений, сквозь шепот волны и ветра пробивалось нежное воркование. Первые бабочки опускались на первые розы. Все было свежо в природе — трава, мох, листья, ароматы, лучи. Казалось, солнце впервые появилось в небе. Валуны словно были только что вымыты. Проникновенную мелодию пели ветви деревьев голосами птенцов (…)

«Кашмир» прошел мимо мыса «Околица» и пропал в глубоких провалах меж волн. Не прошло и четверти часа, как его мачты и паруса превратились в какой-то белый обелиск, таявший на горизонте. Вода доходила до колен Жильяту.

Он глядел вслед судну.

Ветер в открытом море стал свежее. Жильят видел, как на «Кашмире» поставили нижние лисели и кливеры, чтобы воспользоваться растущим напором ветра. Корабль уже вышел из гернсейских вод. Неотступно глядел на него Жильят.

Вода доходила ему до пояса.

Прилив поднимался. Время шло.

Чайки и бакланы тревожно кружили над ним. Казалось, они хотели предостеречь его. Быть может, в этих птичьих стаях была и чайка с Дувров, узнавшая Жильята.

Ветер с открытого моря не чувствовался на рейде, но «Кашмир» становился все меньше. По всей вероятности, он шел полным ходом. Он почти уже достиг скал Каскэ.

У подножья кресла Гильд-Хольм-Ур море не вскипало пеной, не ударяло волной в гранитную стену. Вода поднималась спокойно. Она почти достигла плеч Жильята.

«Кашмир» уже покинул воды Ориньи. На миг его заслонила скала Ортах. Он скрылся за скалой и снова выплыл из-за нее, как луна после затменья. Парусник бежал на север. Он вышел в открытое море. Теперь он превратился в точку, сверкавшую под солнечными лучами.

С отрывистыми криками летали птицы вокруг Жильята.

Над водой виднелась только его голова.

Море поднималось со зловещей кротостью.

Жильят, не двигаясь, смотрел на исчезавший «Кашмир».

Был почти полный прилив. Спускался вечер. На рейде, позади Жильята рыболовные суда возвращались домой.

Глаза Жильята, устремленные вдаль, вслед кораблю, были неподвижны.

В этих неподвижных глазах не осталось ничего земного.

В скорбном и спокойном взоре таилось что-то невыразимое: он был полон того бесстрастия, которое порождает несбывшаяся мечта; то была мрачная покорность иному уделу. Таким взглядом провожают падающую звезду. И взгляд этот, по-прежнему прикованный лишь к одной точке на всей водной шири, все темнел, подобно меркнущему небу. Как утес Гильд Хольм-Ур в необозримом море, тонул глубокий взор Жильята в бесконечном покое смерти.

«Кашмир» теперь стал маленьким пятнышком, едва заметным в дымке тумана. Надо было знать, где он, чтобы различить его.

Мало-помалу это расплывчатое пятнышко побледнело.

Потом сделалось еще меньше.

Когда корабль исчез на горизонте, голова скрылась под водой. Осталось только море.»

В каком из двух приведённых отрывков трагизма больше? В версии «лайт» или «хард»?

Приведу описание трагизма казни положительного главного героя из произведения Гюго «Девяносто третий год». Оба перевода достойны, но в каждом из них подобранные слова, воздействующие на сознание и воображение читателя, совсем иные.

«Никогда небо не было чище и яснее, чем в это чудное летнее утро, при восходе солнца. Легкий ветерок шелестел вереском, мягкий туман, опускаясь на землю, обволакивал ветви кустов. Фужерский лес, весь полный прохлады от испарений, поднимавшихся из ручейков, дымился на утренней заре, как огромная кадильница, полная фимиама. Синева неба, белизна облаков, хрустальная прозрачность вод, зелень леса, самых разнообразных оттенков, доходившая в своей гармоничной гамме от цвета аквамарина до изумруда, группы переплетающихся ветвями деревьев, зеленая скатерть травы, глубокие лощины, — все дышало миром и тем спокойствием, (…)

На лице Говэна как бы застыло то выражение задумчивой радости, которое осветило его в ту минуту, когда он сказал Симурдэну: «Я думаю о будущем». Ничто не могло быть очаровательнее и торжественнее этой улыбки.

Прибыв на зловещее место казни, он бросил первый взгляд не на гильотину, к которой он относился с презрением, а к вышке башни. Он был уверен, что Симурдэн не преминет присутствовать при его казни. Он стал искать его глазами на вышке и вскоре нашел.
Симурдэн был бледен и холоден. Если бы кто-нибудь стоял возле него локоть к локтю, он бы не услышал его дыхания. Увидев Говэна, он даже не шевельнул бровью.

Тем временем Говэн приблизился к эшафоту. Он не спускал глаз с Симурдэна, а тот не спускал глаз с него. Казалось, будто Симурдэн искал себе в этом взгляде опору. (…)

Он был похож скорее на видение, чем на человека. Никогда, кажется, он не был красивее. Его темно-русые волосы разносились по ветру, — в то время короткая стрижка еще не вошла в моду. Его белая шея напоминала женскую, а его величественный и геройский взгляд делал его похожим на архангела. Он и на эшафоте оставался мечтателем: ведь и плаха — та же вершина. Говэн стоял величественный и спокойный. Солнце, заливая его своими лучами, образовало вокруг его головы как бы сияние. (…)

Палач остановился, не зная, что ему делать. Тогда сухой и глухой голос, который, однако, все услышали, до того он был зловещ, крикнул с вышки башни: «Да свершится правосудие!»
Все узнали этот голос, — то был голос Симурдэна. Весь отряд вздрогнул. Колебания палача прекратились, и он приблизился к Говэну с веревкой в руке.

— Подождите, — сказал Говэн; он обернулся в сторону Симурдэна, сделал ему остававшейся еще свободной правой рукой прощальный жест и затем дал себя связать.

Когда его связали, он сказал палачу:

И в то же мгновение раздался другой звук: удару топора ответил выстрел из пистолета. Оказалось, что Симурдэн выхватил один из торчавших за его поясом пистолетов, и в то самое мгновение, когда голова Говэна скатывалась в красную корзину, выстрелил себе в самое сердце. Изо рта у него хлынула кровь, и он упал со стула бездыханным трупом.

И эти две души, эти две трагические сестры, полетели на небо вместе; при этом темнота одной из них сливалась со светом другой».

Второй вариант описания гибели прекрасного героя.

«Никогда еще в ясном небе не занимался такой чудесный рассвет, как в то летнее утро. Теплый ветерок пробегал по зарослям вереска, клочья тумана лениво цеплялись за сучья дерев, Фужерский лес, весь напоенный свежим дыханием ручейков, словно огромная кадильница с благовониями, дымился под первыми лучами солнца; синева тверди, белоснежные облачка, прозрачная гладь вод, вся гамма цветов от аквамарина до изумруда, прозрачная сень по-братски обнявшихся ветвей, ковер трав, широкие равнины — все было исполнено той чистоты, которую природа создает в извечное назидание человеку. (…)

Лицо Говэна еще хранило след мечтательной радости, которая зажглась в его глазах в ту минуту, когда он сказал Симурдэну: «Я думаю о будущем». Несказанно прекрасна и возвышенна была эта улыбка, так и не сошедшая с его уст.

Подойдя к роковому помосту, он бросил взгляд на вершину башни. Гильотину он даже не удостоил взгляда.

Он знал, что Симурдэн сочтет своим долгом лично присутствовать при казни. Он искал его глазами. И нашел.

Симурдэн был бледен и холоден. Стоявшие рядом с ним люди не могли уловить его дыхания. Увидев Говэна, он даже не вздрогнул.

Тем временем Говэн шел к гильотине.

Он шел и все смотрел на Симурдэна, и Симурдэн смотрел на него. Казалось, Симурдэн ищет поддержки в его взгляде. (…)

Он был подобен видению. Никогда еще он не был так прекрасен. Ветер играл его темными кудрями, — в ту пору мужчины не стриглись так коротко, как в наши дни. Его шея блистала женственной белизной, а взгляд был твердый и светлый, как у архангела. И здесь, на эшафоте, он продолжал мечтать. Лобное место было вершиной, и Говэн стоял на ней, выпрямившись во весь рост, величавый и спокойный. Солнечные лучи ореолом окружали его чело.(…)

Палач остановился в нерешительности.

Тогда с вершины башни раздался властный голос, и все услышали зловещие слова, как тихо ни были они произнесены:

— Исполняйте волю закона.

Все узнали этот неумолимый голос. Это говорил Симурдэн. И войско затрепетало. Палач больше не колебался. Он подошел к Говэну, держа в руках веревку.

— Подождите, — сказал Говэн.

Он повернулся лицом к Симурдэну и послал ему правой, еще свободной рукой прощальный привет, затем дал себя связать.

И уже связанный, он сказал палачу:

— Простите, еще минутку.

— Да здравствует Республика!

Потом его положили на доску, прекрасную и гордую голову охватил отвратительный ошейник, палач осторожно приподнял на затылке волосы, затем нажал пружину, стальной треугольник пришел в движение и заскользил вниз, сначала медленно, потом быстрее, и все услышали непередаваемо мерзкий звук.

Две трагические души, две сестры, отлетели вместе, и та, что была мраком, слилась с той, что была светом».

Посмотрите внимательнее, с чего начинается описание трагических событий: с природы. Она в этот день исключительная, яркая, необычная, наполненная красотой и свежестью. Читатель настраивается на безмятежный и благодушный тон, начиная представлять, как поют птички, шелестит листва, обнимает яркое солнышко. Он слышит приятные запахи. Воздействие словом текста происходит на все пять чувств: глаза, уши, нос, вкус, кожу. Читатель уже втягивается в действие и эмоционально в него «включается». И дальше происходят события, связанные с мощным переживанием.

Почему мы убиваем положительных героев? Всё из-за того же стремления ощутить сильные эмоции переживания утраты. Если его пока нет в нашей жизни и «все живы», то его сложно представить, но виртуальным убийством можно к этому приблизиться. Всех, кто не испытал настоящую утрату близкого человека, манит именно желание попробовать это представить. Как бы подготовиться заранее.

Кто же испытал — рассматривает убийство героя по-другому. Если не проработана внутренняя боль, то каждый раз хочется к ней вернуться, еще раз испытать и, может быть, найти другой выход (случаи мазохизма я тут не рассматриваю), по-иному её пережить.

Источник

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock
detector