Особенности слова как жанра

woman 1274056 1920 Советы на день

Жанровое своеобразие и художественные особенности «Слова». Проблема авторства.

dark fb.4725bc4eebdb65ca23e89e212ea8a0ea dark vk.71a586ff1b2903f7f61b0a284beb079f dark twitter.51e15b08a51bdf794f88684782916cc0 dark odnoklas.810a90026299a2be30475bf15c20af5b

caret left.c509a6ae019403bf80f96bff00cd87cd

caret right.6696d877b5de329b9afe170140b9f935

Слово совмещает жанры:

воинской исторической повести (о полку=о походе. Синтез 2х жанров-ораторской+воинской прозы),

элементы торжественной и учительской прозы (золотое слово Святослава),

плач (Ярославна- жанр книжный и фольклорный, а на самом деле это заговор),

640 1

В композиционном отношении Слово трехчастно: лирическое вступление. «повесть» и краткое заключение. Центральная часть произведения в свою очередь тоже трехчастная, распадается на ряд эпизодов: 1. сборы и вступление Игоря в поход, первое столкновение с половцами, завершившееся победой, решающая битва. В результате которой Игорь разгромлен и попал в плен. 2. Вещий сон Святослава и его толкование боярам, «золотое слово» киевского князя. 3. Плачь Ярославны, бегство Игоря из плена и возвращение его на Русь.

Стиль памятника, завораживающий игрой слов, рассчитан на подготовленного читателя, знатока поэтии. В основе эпитетов и символов лежат явления природного мира, активного по отношению к миру людей. Природа сочувствует русичам, предупреждая об опасности.

Ритмичность создается различного рода повторами: тематическими и композиционными, на уровне синтаксиса и звукописи.

Наличие символики, метафирических образов, приемы сравнения и параллелизма, монологической (золотое слово) и диалогической речи (святослав с боярами о вещем сне, разговор Гзака с Кончаком, риторические восклицания и вопросы, антитеза, повторения, гипербола силы и могущества (напоминание былинных богатырей) единоначатия- все стилистические особенности.

Проблема авторства Слово,как и большая часть памятников Древней Руси анонимно. До сего дня не прекращаются попытки установить личность создателя памятника. Самые фундаментальные знания принадлежат историку Рыбакову, высказавш предположение, что произведение могло быть написано киевским боярином, летописцем Петром Бориславичем. на сегодняшнем этапе образ автора можно реконструировать только исходя из текста самого Слова. Безусловно, это человек хорошо образованный, знакомый с книжной литературой и УНТ своей эпохи. Автор был светским человеком, далеким от официальной церкви: только мирян мог позволить себе обилие языческих элементов в произведении. Автор проявляет осведомленность в межкняжеских отношениях и военном деле, имеет собственное мнение, поднимаясь до критики необдуманных действий Игоря. Однако, и Игорь, и Всеволод пользуются у автора уважением за их воинскую доблесть, поэтому писатель выражал скорее всего интересы Ольговичей. Черниговский князь Святослав для автора был образцом политической мудрости, идеальным правителем. Поэтому исследователи склоняются к мысли о че6рниговском или киевском происхождении создателя Слова, но на события он смотрел с общерусских позиций.

Оригинальна позиция Л. Гумилева, который видел в Слове Иносказание, отклик на события, связанные с монголо-татарским нашествием, поэтому датировал памятник ХIII в. Существует и крайняя т.з. Слово- блестящая подделка XVIII в.

Источник

«Слово» как вид произведения в древнерусской словесности

135689.p

Самым ранним из дошедших до нас самобытных произведений Древней Руси считается «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. В месте с этим произведением к числу известных и влиятельных древних «слов» относятся «Слово о полку Игореве» и «Слово Даниила Заточника». Три знаменитых «слова» можно считать прообразами для сотен «слов», украсивших русскую словесность.

Представлениями о божественной природе слова, о его предназначенности к богопочитанию и прославлению Бога как Творца всего сущего определяется особенная, подчеркнутая обращенность содержания древнерусских «слов» как вида словесных произведений к прославлению Бога, славословию Бога, богословию о божественном происхождении мира и человека, о творческом Промысле Божием, отраженном в истории. С тем же связано и сильно выраженное в «словах» молитвенное начало. Неслучайно «Слово Даниила Заточника» в другой, вероятно, более поздней, редакции названо «Молением…». «Слова» – это молитвенное общение прежде всего с Богом, но в то же время и с людьми: с одной стороны, с выдающимися, святыми, почитаемыми за образец, с другой – с обычными, которых «слово» призвано духовно-нравственно возвышать и просвещать. И слава воздается в «словах» не только Богу, но и людям, как творению Божиему.

В древнерусских «словах» прежде всего рассматривается история русского народа и нравственное состояние русского человека, однако в соотнесении с мировой историей и сущностью человека вообще. В среде народа при этом усматривается вождь, князь, которому, как представителю своего народа перед Богом, воспевается особенная слава. Кроме того, в «словах» прославляется и вся целокупность тварного естества, окружающая человека природа, особенно природа родная, русская – тоже как творение Божие, пронизанное божественной волей, одушевленное божественным творческим замыслом и Промыслом о его развитии. Вместе с тем природа рассматривается одушевленной и по причастности к ее составу бесчисленных духов, душ, наделенных духовным самосознанием. В этом ключе преображается, переосмысляется языческое почитание природных стихий, явлений (сам переход от языческого к христианскому почитанию природы запечатлен в «Слове о полку Игореве»).

Изначально «слово» – это звучащая устная речь, прославляющая изображаемое в ней, слывущая в людях. Отчасти с этим связана относительная краткость древнерусских слов, их ограниченность условиями единовременного произнесения и восприятия. Будучи записанными, «слова» все равно изначально предназначались для произнесения и восприятия на слух. Это именно речь, проистекающая из уст, как река вытекает из устья в море бытия.

Вместе с тем считалось, что слово как высший дар Божий способно выражать бесконечную тонкость, изощренность и глубину Божией Премудрости. При смиренном стремлении к немногословию, «слова», по причине того же смирения, оказываются весьма витиеватыми в своем ритмико-образном составе – именно в желании передать как можно глубже и точнее (и в этом смысле смиреннее) открывающуюся человеку Премудрость Бога. Вот почему словесно-образная ткань «слов» всегда оказывается на пределе возможностей устного выражения и восприятия на слух. И тут древнерусским книжникам на помощь приходит почти обязательное письменное запечатление их «слов» – в духе особенного православно-славянского отношения в диалектике устного и письменного слова, рассматриваемых в некой симфонии, согласии. Письменное запечатление «слова» изначально подразумевается, учитывается, и само первичное звуковое выражение рассматривается как начало такого запечатления средствами вещественного мира. Прообразом тому является Сам Бог, Который Своим Словом творит вещественный мир как некую запись Слова, книгу бытия.

«Слово» как словесный вид отличается исключительной весомостью и емкостью содержания. Данная особенность предопределяется исходной обращенностью к Богу как Творцу мироздания в целом. Событийный ряд в «слове» не является основой повествования. Он краток, обычно сведен к какому-то одному событию, более или менее выдающемуся, случившемуся давно или недавно. Избранное событие служит отправной точкой для широких историософских и духовно-нравственных рассуждений о судьбах мира и своего народа, о месте отдельного человека в мировой истории. Таким отправным событием может стать чудесное происшествие, празднуемое Церковью в определенный день, крещение Руси, поход князя, иное событие из жизни князя, например строительство храма, вообще текущее правление князя, события церковной, монастырской жизни, нашествие врагов и т.п.

Понимаемое как выражение живой души и Божиего Духа (принятого во вдохновении), «слово» представляется как нечто неповторимо целостное, чудесно преображающее дробность составляющих его частей, которые относятся к целому «слову», подобно неким «буквам». Целостность боговдохновенного «слова» должна оберегаться от искажающих изменений, и внешне она выражается в красоте, слаженности, неповторимой ритмичности повествования. Каждое «слово» стремится выражать предстояние человека, народа перед Богом не только во времени, но и в вечности.

[1] Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Изд. 3-е, доп. М.: Наука, 1979. С. 58.

[2] Григорий Дьяченко, священник, магистр. Полный церковно-славянский словарь (с внесением в него важнейших древнерусских слов и выражений). М.: Издательский отдел Московского патриархата, 1993. [Снимок с издания 1900 г.]. С. 612–613.

[3] «Словом коснуться Бога дерзаем – не от скудости нищего нашего разума, но делами твоими себе пример получив. И с преподобным Мефодием скажем ».

[4] Памятники литературы Древней Руси: XII век. М., 1980. С. 408–410.

[6] Из 15 главы «Пчелы» по раннему списку, изданному в книге: Семенов В. Древняя русская «Пчела» по пергаменному списку. СПб., 1893. См.: Древняя русская литература. М., 1980. С. 69.

Источник

Жанровые особенности и стиль «Слова»

На типологическую связь художественной структуры «Слова о полку Игореве» с жанром ораторского красноречия обратил внимание И.П. Еремин. Оно состоит из трех частей: вступления, повествования и эпилога и обращено к слушателям – «братии», к которым автор постоянно апеллирует, пользуясь риторическими вопросами и восклицаниями. В древнерусской литературе XI-XIII вв. «словами» называются произведения различных жанров. Например: «Слово некоего калугера о чтении книг»; «Слово некоего отця к сыну своему словеса душепользъная»; «Слово о законе и благодати»; «Слово» Даниила Заточника и др. Дексема «слово» в древнерусском языке была чрезвычайно многозначна, и, помещая ее в заглавии, автор «Слова о полку Игореве», вероятно, указывал на то, что оно предназначалось для произнесения перед слушателями.

В «Слове» рассказ распадается на ряд эпизодов, что присуще и житию, и исторической повести. Однако здесь перед нами иной тип автора – не агиограф, не историк-летописец, а поэт, «вития» – публицист. Он называет свое произведение «повестью» (в значении правдивого исторического рассказа) и «песней». Ее он противопоставляет не только песням «песнотворца старого времени» Бояна, его «замышлениям», но и «новым песням» – благочестивым христианским гимнам – молитвословиям.

Д.С. Лихачев показал, что в «Слове» соединены два фольклорных жанра – «слава» и «плач» – прославление князей и оплакивание печальных событий. Песни-«славы», связанные с уходящей языческой культурой, слагал вещий Боян. Традиции его поэзии продолжали жить в XII в. Вероятно, дружинными певцами, сопровождавшими князей в походах, создавались как песни-«славы», так и «хулъные, поносные» песни. Такие «славы» распевались в честь победителя половцев Святослава, а «хульные» «каяли» (проклинали) Игоря, «иже погрузи жир во дне Каялы, рекы половецкия, рускаго злата насыпаша ту».

Автор «Слова о полку Игореве», воспитанный на новой культуре христианской книжности, связывал поэтическую образность своего творения со «старыми» временами языческой Руси.

Противопоставляя свою «трудную повесть» – «песнь», написанную «старыми словесы»,– «новым песням», христианской гимнографии и поэзии Бояна, автор «Слова» использовал те и другие в качестве художественного арсенала своего произведения. Очевидно, поэзия Бояна была ему ближе, и поэтому создатель «Слова» в ряде мест сохранил непосредственные образцы поэтической речи своего предшественника. Христианская книжность, усвоенная вместе с образованием, была творчески переработана автором «Слова» и подчинилась общей художественной структуре произведения.

В «Слове» широко использована военная терминологическая лексика как в прямом, так и в переносном значении. Встречаются, например, образы-символы: «копие приложить конец поля» – одержать победу, «испиши шеломомъ Дону» – победить врага у Дона, «главу свою приложити» – пасть в бою, «вступить в злато стремя» – выступить в поход, «итти дождю стрелами», «стязи глаголют» – войска говорят. Олег мечем крамолу коваше». Часто военная терминологическая лексика характеризует нравственные качества человека. Игорь «истягну умь крепостию своею и поостри сердца своего мужеством, наплънився ратного духа». Воины Всеволода – куряне «под трубами повиты, под шеломы вьзлелеяни, конец копия въс кормлен и».

«Слово» создано «по былинамь сего времени», оно сохраняет тесную связь с фактами, как они «были», и эти факты, составляющие эпическую основу жанра «Слова», даны в эмоциональном, лирическом восприятии автора. Используя поэтическую образность фольклора, он восхищается доблестью и мужеством князей, скорбит и плачет об их судьбе, укоряет их за неразумие, страстно призывает всех князей выступить на защиту интересов земли Русской, радуется возвращению Игоря из плена и прославляет его.

С народной поэтической традицией связана в «Слове» песенная символика: князья – это «солнце» и «молодые месяцы», «соколы»; персты Бояна – это десять соколов, которые он пускает на стадо лебедей; одинокой кукушкой плачет Ярославна на городской стене. На песенной символике и параллелизмах построено описание бегства Игоря: «А Игорь князь поскачи горностаем к троспшю и белым гоголем на воду. Въвръжеся на бръз комонъ и скочи с него бусым влъком, и потече к лугу Донца, и полете соколом под мьглами, избивая гуси и лебеди завтраку, и обеду, и ужине» (ср. в былинах: Михаиле Казаринов «настрелял он гусей, лебедей, перелетных малых, уточек ко столу княженецкому»).

В традициях народных символических представлений выдержано и описание сна Святослава: «чръная паполома» (покрывало) – символ похорон, «жемчуг» – символ слез, «доски без князька в тереме златоверхом» – знак несчастья, карканье серых воронов предвещает беду.

Прием олицетворения природы всецело связан с устной поэтической традицией, как и замечательный, исполненный глубокого лиризма плач Ярославны. Олицетворение и одушевление отвлеченных понятий: обиды – Дева Обида, скорби и печали – Карна и Жля, которые поскакали по Русской земле,– восходит к народной поэзии. Из фольклора черпал автор «Слова» и отдельные метафоры, сравнения, эпитеты. Такие сочетания, как «борзые кони», «красные девки», «чистое поле», «мечи булатные», «серый волк», широко распространены в народной поэзии.

Метафорические уподобления боя кровавому брачному пиру («. ту пир докончаша храбрый русичи; сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую»), посеву («Чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли»), молотьбе

(«На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела») связаны с земледельческой практикой тех ратаев, интересы которых защищает и представляет автор «Слова».

С народной песенной традицией связаны и многочисленные яркие сравнения, параллелизмы, например: «Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стада бежать к Дону великому», «. крычат телегы полунощы, рци – лебеди роспужени», «Гзак бежит серым влъком» и т.д.

С песней роднит «Слово» наличие рефренов, которые членят отдельные эпизоды. Так, рефрен «О Руская земле, уже за шеломянем ecu!» сопровождает движение русских войск и усиливает напряженность повествования. Обращение автора к князьям завершается рефреном «За землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!», выражающим основную идею произведения. Одинаковым зачином-запевом начинаются все три «строфы» плача Ярославны: «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи».

Поэтический стиль «Слова» строится на словесных образах-символах, восходящих как к народной поэзии, так и к книжной традиции. Автор не только рассказывает о событиях, но и показывает их путем сочетания контрастных цветов-красок и звуков. В.Ф. Ржига отметил поэтическое значение звуковых образов в «Слове», наполненном голосами птиц и зверей, песнями и звоном.

Не менее важную роль играют в «Слове» и цветовые образы. «Златой стол», «златой шелом», «златоверхий терем», «злато седло», «злато ожерелье», «златокованный стол», «злаченые стрелы», и, наконец, «злато слово». Этот эпитет связан, по-видимому, с тем символическим значением, которое придавалось золоту в древнерусской иконописи и монументальной живописи. Золото – символ славы и вечности. Так, называя слово Святослава «золотым», автор подчеркивает его нравственное значение, а говоря, что Игорь пересел из золотого седла в седло кощеево, автор дает зримое представление о постигшем князя несчастье. Великолепен поэтический символический образ гибели полоцкого князя Изяслава Васильковича: «. един же изрони жемчюжну душу из храбра тела, чрес злато ожерелие»; его можно сопоставить с изображением Дмитрия Солунского на иконе конца XII в.

«Серебряная седина», «серебряное стружие», «серебряные берега», «серебряные струи», «зеленая паполома», «зеленая трава», «зеленое дерево», «синее море», «синий Дон», «синяя мгла», «синее вино», «белая хорюговь», «серые волки», «сизые орлы», «босый волк». Эти контрастные краски современники «Слова» видели постоянно в произведениях древнерусской живописи, и эти цветовые эпитеты делали словесные поэтические образы ощутимыми.

«Слово» написано не стихами, но вместе с тем его ритмический строй находится в органическом единстве с содержанием. Исследователи ритмики «Слова» отмечают наличие ассонансов, консонансов, аллитераций. Так, изображая результаты первого сражения русских с половцами, автор «Слова» мастерски передает в ритме стремительный бег конницы: «С зарания в пятък потопташа поганыя плъки половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и наволоки, и драгыя оксамиты. »

Но, по-видимому, «Слово» не пелось, а произносилось в качестве публицистической художественной речи. Его автор синтезировал песенный жанр дружинной поэзии, уходящий в прошлое, с книжной традицией. Опираясь на традиции устного дружинного и народного эпоса, хорошо зная произведения светской исторической оригинальной и переводной литературы, церковной письменности, гениальный неизвестный нам автор «Слова о полку Игореве» создал оригинальное по форме и содержанию произведение, проникнутое глубоким лиризмом, публицистическим патриотическим пафосом, эпической широтой. Избранная форма давала автору простор для раздумий, для непосредственного обращения к своим современникам и далеким потомкам.

Источник

Слово

— жанр ораторской прозы. Употребляется в духовной литературе, например, «Слово о законе и благодати» (XI век), приписываемое митрополиту Иллариону. Как правило, образец ораторского искусства, торжественная проповедь.

Таким образом, жанр слова относится к произведениям ораторского плана, а искусство красноречия требует определенного построения текста. Рассмотрим структуру такого высказывания:

• вступление, где обозначается основная мысль;

• аргументированное решение темы, где приводятся все «за» и «против»;

• суммирование аргументов, которые подчиняются основной теме.

К форме слова обращаются и современные писатели. Примером такого обращения может служить литературно-критическое эссе, написанное Ф. А. Искандером к 200-летию А. С. Пушкина.

ФАЗИЛЬ ИСКАНДЕР Слово о Пушкине

С самим именем Пушкина у нас связывается вздох облегчения, улыбка. Какое легкое имя взошло над тяжелой и неуклюжей Российской империей! Для читающей России Пушкин своими солнечными стихами утеплил ее климат. У пушкинского очага мы греемся и сегодня, потому что ничего теплее Пушкина не было в русской культуре, не говоря об ее истории. И уже мистически знаем, что ничего теплее пушкинского очага у нас и через тысячу лет не будет. Почему? После Пушкина у нас были величайшие гении: Гоголь, Толстой, Достоевский и другие. Но при всей своей гениальности никто из них не достигал пушкинской гармоничности и теплоты.

Два ярких счастливых впечатления у меня связаны с именем Пушкина. Александра Ивановна, наша старая учительница первых классов, читает нам «Капитанскую дочку». Как уютно было ее слышать! С какой невероятной радостью я ожидал появления Савель- ича. Как хохотал над его вечной бунтующей преданностью. Преданность доходила до того, что с невероятной комичностью оттесняла сам объект преданности. И барин Петруша ничего с этим не мог поделать, потому что это был бунт любви. Бунт наоборот! «Капитанская дочка» — это два бунта: бунт ненависти и бунт любви, чего еще, кажется, не заметила критика. И все главные герои осуществляют эти два бунта.

Цветаева, делясь своими детскими дореволюционными воспоминаниями о чтении «Капитанской дочки», говорила, что у нее дух захватывало от восторга каждый раз, когда появлялся Пугачев. Только ли дело в том, что она сама была замечательным романтическим поэтом? Не было ли заложено в крови россиян ожидание великого разбойника, который каким-то своим таинственным путем установит таинственную справедливость?

Но я-то читал этот роман, когда малые и большие Пугачевы правили страной, и хотя сознательно, конечно, этого не понимал, но бессознательно, поэтически был равнодушен к Пугачеву и любил Савельича.

Другое впечатление связано с моим детским случайным чтением на обложке тетради «Песни о вещем Олеге». Мне повезло: в комнате никого не было, и не стыдно было плакать сладостными слезами над судьбой вещего Олега.

Некоторые послепушкинские поэты замечали эту видимость трезвой нормы, но стоящую за ней безумную щедрость не воспринимали. Бедняги никак не могли понять, чем они хуже Пушкина. Пушкин гениален не только в том, что он написал, но даже в том, что он не написал. Он гениален в том, что сюжет «Ревизора» и «Мертвых душ» отдал именно Гоголю, Скажем прямо: так Пушкин об этом не мог бы написать. Здесь Гоголь был сильнее, и Пушкин это понял. Но какал интуиция! Какая общенациональная литературная стратегия! И сам Гоголь ничего лучшего не написал, чем эти вещи. Такое впечатление, что Гоголь, обожествлявший Пушкина, сделал все, чтобы доказать Пушкину, что он был достоин его доверия. Мне думается, трагедия Гоголя во второй части «Мертвых душ» связана с тем, что Пушкина уже не было. Только великий авторитет Пушкина мог спасти Гоголя. Пушкин мог бы ему сказать: «Я тебе не давал замысла на второй том «Мертвых душ». Ты все прекрасно написал, и больше этого не надо касаться, иначе можно сойти с ума». Но, увы, Пушкина уже не было, а Гоголь сам не догадался, что замысел исчерпан. Его уже на «Птице-тройке» в конце первой части чуть-чуть заносило.

Но шутки в сторону. При всем том, что Пушкин не явился на голом месте, величайший скачок в поэзии с появлением Пушкина есть необъяснимое чудо. При необыкновенном богатстве русской поэзии это чудо больше не повторилось. И нет ли в творениях Пушкина высшего знака для нас?

Пушкинская улыбчивость, пушкинская бодрость, пушкинская мудрость, его обузданная вольность, плодоносная грусть не вооружают ли нас мужеством и надеждой, что печальную историю нашей страны в конце концов пробьет пушкинская гармония? Можно ли поверить, что явление Пушкина — случайная игра генов? Некий коктейль природы из горячей Африки и холодной России? Такое скопление великих талантов в одном человеке не могло быть случайным, а могло быть только путеводной звездой, как не может быть случайностью разумность человека вообще и разумность Пушкина в особенности.

1. Обратите внимание на аргументы в поддержку основной темы, которые выдвигает Фазиль Искандер в своем произведении, руководствуясь законами жанра слова.

3. Обратите внимание, какие жизненные, исторические, литературные ассоциации и личные впечатления возникли у автора при чтении произведений Пушкина, что делает его мысли емкими, интересными?

4. Проанализируйте, к каким сравнениям, метафорам прибегает писатель, какие из них

парадоксальны, неожиданны, но естественны для эссеистического стиля изложения.

5.Обратите внимание на использование поэтических фигур, шрифтово выделенные

слова. Какова их роль?

Попробуйте написать своё «Слово»: «Слово о Лермонтове», «Слово о Маяковском», «Слово о. »

Источник

Слово (жанр)

В настоящем списке указаны наиболее популярные анонимные слова, так как слова, принадлежащие известным авторам, упомянуты под именами этих последних. Слова и сказания исторические и апокрифические указаны только главнейшие (исторические притом — только такие, которые встречаются как отдельные статьи). Сначала перечислены сочинения, более устойчиво надписываемые Сказаниями, затем те, которые чаще озаглавливаются Словами. Жития святых, иногда называемые сказаниями и словами, здесь не указаны. Отдельные исторические сказания весьма часто вставлялись составителями летописных сводов в их труды.

Кроме вошедших в летописи, до нас дошло в рукописных сборниках большое количество благочестивых сказаний о монастырях, об особенно чтимых иконах. Наиболее замечательные из них:

«Сказание о чудесах Владимирской иконы Божией матери», в составлении которого И. Забелин («Археологические известия и заметки», 1895, № 2) признает участие вел. кн. Андрея Боголюбского. Издание Импер. общества древней письм.

* «Сказание (Повесть) о явлении чудотворного образа пречистыя Богородицы на Тихвине» — изд. Имп. общ. люб. др. письм., 1888.

* «Сказание о явлении иконы пресвятой Богородицы во граде Казани».

«Сказание об иконе Пресвятой Богородицы Одигитрия (Фёдоровския)».Перечисление наиболее чтимых икон находим в «Росписи св. иконам разным явлениям Пресв. Богородицы нашея и присно Девы Мария в разных градех и местех и в разных годех», напечатанной Белокуровым в «Чтен. Общ. ист. и др.» (1893, 1); в этой Росписи находятся и краткие сказания об иконах.

Источник

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock
detector