Природа человеческой мысли наука как называется

woman 6670772 1920 Советы на день

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МЫСЛИ

jpg

Мысли материальны, используй свою силу мысли. Стоп, а что такое мысли и откуда они берутся?

Хороший вопрос. Но сначала, давайте посмотрим на самого вопрошающего. Давайте посмотрим на разум, задающий такой вопрос, и поймем, почему он возникает.

Великое заблуждение Декарта

Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую».

Благодаря такому высказыванию мысли отводилось самое высокое место в жизни. Пока человек не понял, что поставил себя самого позади. Посмотрите на эту цитату с другой стороны. Если вы постараетесь понять смысл, а не просто набор букв, то она означает:

«Я есть ум. Я мыслящий ум. Следовательно, Я ЕСМЬ только тогда, когда я думаю. И теперь для того, чтобы БЫТЬ, мне придется продолжать думать постоянно».

Это ли не настоящий ад. Ни секунды покоя и внутренней тишины. Поэтому я всегда говорю: «Я вижу, что я думаю, следовательно, я существую». Когда вы понимаете, что можете наблюдать за своим умом, что вы можете отличаться от своих мыслей, тогда вам не нужно заниматься бесконечным мышлением. Теперь вы «есть» даже больше в моменты безмолвия, внутренней тишины. Вы ЕСМЬ даже тогда, когда нет никаких мыслей.

Что такое мысли и кому они принадлежат

Мысли исходят из нашего прошлого опыта и влияний. Мы не можем думать о том, чего никогда не видели или не слышали. Механизм, удерживающий мысли, называется памятью. Вы не можете думать о том, чего нет в вашей памяти.

Наблюдайте: есть ли у вас какая-нибудь мысль, которая не возникает из-за влияния внешнего мира? Можете ли вы вспомнить что-нибудь, что не было дано вам миром? Все мысли являются влияниями мира. Вот почему мысли всегда ограничены.

Это очередной способ Эго укрепить себя. Видите ли, кто мы, кроме наших мыслей о себе? Наших представлений о себе? Как вы себя представляете другим? Какими еще способами вы характеризуете себя, кроме «Я это, я то, я сделал то и это?» Подробнее о том, как подсознание управляет вашим поведением, можете прочитать здесь.

У мысли только одна функция: обезопасить мыслителя. И мыслитель по определению незащищен.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

ОСНОВЫ ФИЛОСОФСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Р. Дж. Коллингвуд
Идея истории
Содержание
Введение
I. Греко-римская историография
II. Влияние христианства
III. На пороге научной истории
IV. Научная история
V. Эпилегомены
[ Методы историка ]
См. также
Р. Дж. Коллингвуд
Принципы искусства
Библиотека bellabs
0

Р. Дж. Коллингвуд. ИДЕЯ ИСТОРИИ

0

Часть V. ЭПИЛЕГОМЕНЫ [ ДОПОЛНЕНИЯ, ДОБАВЛЕНИЯ ]

§ 1. Человеческая природа и человеческая история

I. НАУКА О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ

|…195| Человек желает познать все, он желает познать и самого себя. И сам он не только один из объектов (а для него самого, может быть, и наиболее интересный), который он хочет познать. Без определенного познания самого себя его знание всего остального несовершенно, ибо познание чего бы то ни было без осознания самого этого познания – только полузнание, а осознавать, что я знаю, означает познавать самого себя. Самопознание желательно и важно для человека не только ради него самого, но и как условие, без которого невозможно критически оценить и надежно обосновать никакое другое знание.

|196| Самопознание в данном контексте означает не знание о телесной природе человека и даже не познание им таких сторон его духа, как ощущения, чувства, эмоции. Это – познание его познавательных способностей, его мышления, понимания или разума. Как достигается такое знание? Приобретение его кажется очень легким делом до тех пор, пока мы серьезно не задумываемся над ним, а затем оно кажется уже таким трудным, что мы склонны считать его вообще невозможным. Некоторые даже обосновывают эту невозможность, доказывая, что разум, функция которого – познавать другие вещи, не может именно по этой причине познавать самого себя. Но это доказательство – очевидный софизм: сначала вы говорите, в чем состоит природа разума, а затем утверждаете, что в силу этой его природы никто не может сказать, что он ею обладает. Фактически же это доказательство подсказано отчаянием: люди видят, что определенный метод, применявшийся в изучении разума, потерпел крах, и не могут представить себе какого-нибудь иного.

Совет вести себя при анализе природы нашего собственного разума точно так же, как при познании окружающего нас мира, на первый взгляд кажется вполне здравым. Исследуя мир природы, мы начинаем со знакомства с частными вещами и частными событиями, существующими и происходящими в нем; затем мы приступаем к их осмыслению, усматривая в них примеры общих типов и устанавливая взаимосвязи этих общих типов между собою. Эти взаимосвязи мы называем законами природы; устанавливая законы такого рода, мы и познаем вещи и события, к которым они применимы. Может показаться, что тот же самый метод вполне пригоден и для решения проблемы познания разума. Давайте начнем с максимально тщательного наблюдения за тем, как наши и другие умы ведут себя в данных обстоятельствах; затем, познакомившись с этими фактами из области духовного мира, попытаемся установить законы, управляющие ими.

Все сказанное выше – это предложение создать некую «науку о человеческой природе», принципы и методы которой мыслятся по аналогии с принципами и методами естественных наук. Это – старое предложение, особенно активно выдвигавшееся в семнадцатом и восемнадцатом столетиях, когда принципы и методы естествознания только что были коренным образом усовершенствованы и с триумфом использованы в изучении физического мира. Когда Локк предпринял свое исследование той способности разумения, которая «ставит человека над остальными чувствующими существами и дает ему все преимущества и власть, которыми он над ними обладает», то новизна его замысла заключалась не в его желании познать человеческий разум, а в его попытке добиться этого методами, аналогичными методам естественных наук, – сбором наблюдаемых фактов и упорядочиванием их в классификационных схемах. |197| Его характеристика собственного метода как «чисто исторического метода» была может быть, несколько двусмысленна; но его последователь Юм постарался вполне определенно пояснить, что метод, которому надо следовать в науке о человеческой природе, тождествен методу физических наук, как он его понимал. «Единственным прочным основанием этой науки», писал он, должен быть опыт, и Рид в «Исследовании о человеческом разуме» выразил ту же мысль в еще более ясной форме, если вообще можно выражаться яснее: «Все наши знания о теле обязаны своим происхождением вскрытию и наблюдению, и с помощью такой же анатомии ума мы можем открыть его способности и принципы». Эти первооткрыватели и явились прародителями всей английской и шотландской традиции «философии человеческого разума».

Даже Кант не высказал принципиально иной точки зрения. Правда, он утверждал, что его собственное исследование разума было чем-то большим, чем просто эмпирическим, оно должно было быть доказательной наукой; но ту же мысль он высказывал и в отношении наук о природе, ибо и они, по его мнению, содержали в себе априорные, или необходимые, элементы, а не основывались только на опыте.

Очевидно, что такая наука о человеческой природе, даже если бы она дала нам лишь приемлемые приближения к истине, могла бы рассчитывать на результаты исключительной важности. Применительно к проблемам моральной и политической жизни, например, ее результаты, конечно, были бы не менее впечатляющими, чем результаты физики семнадцатого столетия в отношении механических искусств 1 в восемнадцатом. Это превосходно понимали люди, создавшие эту науку. Локк думая, что с ее помощью он сможет «возобладать над пытливым умом человека, сделать его более осторожным в обращении с вещами, превосходящими его разумение, научить его останавливаться, когда он доходит до поставленного ему предела, и спокойно осознавать свое незнание тех вещей, которые после тщательного изучения будут признаны недоступными нашему познанию». В то же самое время он был убежден, что сил нашего разума достаточно для того, чтобы удовлетворить наши потребности «в этом царстве», и они могут дать нам все знания, необходимые «для благополучия в этой жизни и для указания путей, ведущих к лучшей». «Если, – заключает он, – мы можем найти те методы, руководствуясь которыми разумное существо, поставленное в положение, в котором человек находится в этом мире, могло бы управлять и управляло бы своими мнениями и действиями, то нас не должно было бы беспокоить, то, что некоторые другие вещи остались непознанными».

Юм говорит об этом даже еще смелее. «Очевидно, – пишет он, – что все науки имеют большее или меньшее отношение к человеческой природе. так как они познаваемы людьми и оцениваются ими в зависимости от их сил и способностей. |198| Невозможно предсказать, какие изменения и усовершенствования мы бы смогли осуществить в этих науках, будь мы полностью осведомлены об объеме и силе человеческого разумения». А в науках, прямо относящихся к человеческой природе, таких, как мораль и политика, его надежды на благотворные последствия этой революции соответственно еще более велики. Претендуя поэтому на то, чтобы объяснить принципы человеческой природы, мы на самом деле предлагаем законченную систему наук, построенную на фундаменте, доселе почти неведомом. Но только на нем они и могут быть утверждены с какой-то степенью прочности. Кант, вопреки своей привычной осторожности, обнаруживает не меньшие притязания, когда говорит, что его новая наука положит конец всем дебатам философских школ и сделает возможным разрешение всех проблем метафизики раз и навсегда.

Не нужно думать, что мы в какой-то мере недооцениваем действительные достижения этих людей, если мы скажем, что все их надежды в основном оказались несбывшимися и что наука о человеческой природе от Локка до настоящих дней не смогла решить проблему познания того, чем является познание, и тем самым дать человеческому уму знание самого себя. И не из-за отсутствия симпатии к целям этой науки такой компетентный критик, как Джон Грот, вынужден был считать «философию человеческого духа» тупиком, которого должна избегать мысль.

В чем же была причина неудачи? Некоторые могли бы заявить, что она связана с ошибочностью самого принципа этой науки: ум не может познать самого себя. Это возражение мы уже рассмотрели. Другие критики, и прежде всего представители психологии, сказали бы, что наука этих мыслителей была недостаточно научной: психология еще оставалась в пеленках. Но если мы попросим этих современных критиков сегодня решить задачи, которые были поставлены учеными прошлого, то они извинятся, сославшись на то, что психология и поныне все еще в пеленках. Здесь, я думаю, они заблуждаются как в отношении самих себя, так и в отношении их собственной науки. Заявляя от имени психологии о якобы имеющихся у нее правах на тот предмет исследования, которым она не может заниматься эффективно, они преуменьшают значение работы, которая была проделана и делается в сфере собственных исследований психологии. О том, какова эта сфера, я скажу ниже.

Остается третье объяснение: «наука о человеческой природе» потерпела крах потому, что ее метод был искажен аналогией с естественными науками. Я думаю, это верное объяснение.

Конечно, в семнадцатом и восемнадцатом столетиях при господстве новорожденной физической науки вечная проблема самопознания должна была неизбежно выступить в форме проблемы построения точной науки о человеческой природе. Для того, кто следил за развитием науки в те дни, было ясно, что физика вырвалась вперед, как тот тип научного исследования, который открыл правильный метод изучения собственного предмета. |199| Было совершенно правильно сделать эксперимент и распространить этот метод на решение проблем, не относящихся к физике. Но с тех пор произошли громадные изменения во всей интеллектуальной атмосфере нашей цивилизации. И решающая причина этого – не развитие других естественных наук, таких, как химия, биология, или трансформация самой физики с тех пор, как мы более основательно изучили электричество, или же возрастающее использование всех этих новых идей в производстве и промышленности. Сколь бы само по себе это ни было важным, в принципе оно не принесло с собой ничего такого, что не было заложено в самой физике семнадцатого столетия. Действительно новым элементом современной мысли по сравнению с семнадцатым веком было возвышение истории. Конечно, тот же самый дух картезианства, который так много сделал для физики, заложил основы критического метода в истории * еще до конца семнадцатого столетия; но современная концепция истории как исследования одновременно критического и конструктивного, имеющего своим предметом человеческое прошлое во всей его целостности, а методом – реконструкцию этого прошлого по письменным и неписьменным документам, прошедшим через критический анализ и интерпретацию, не сложилась до девятнадцатого столетия и даже в наши дни не до конца разработана во всех своих деталях. Таким образом, история в современном мире занимает положение, аналогичное физике во времена Локка, – она признана в качестве особой и автономной формы мысли, формы, недавно утвердившейся, возможности которой еще полностью не исследованы. И точно так же, как в семнадцатом и восемнадцатом столетиях были материалисты, которые, основываясь на успехах физики в ее собственной области, доказывали, что вся реальность имеет физический характер, и сегодня успехи истории привели некоторых к выводу, что ее методы приложимы ко всем познавательным проблемам, иными словами, что вся реальность имеет исторический характер.

Я считаю это заблуждением. Я думаю, что люди, утверждающие это, совершают ошибку того же самого рода, которую материалисты допускали в семнадцатом веке. Но я полагаю, и в данной книге попытаюсь это доказать, что по крайней мере один важный элемент истины содержится в том, что они говорят. Тезис, доказываемый мною, состоит в следующем: наука о человеческой природе была ложной попыткой, а ложной ее сделала аналогия с естествознанием – понять сам дух; если правильное исследование природы осуществляется методами, называемыми естественнонаучными, то правильное исследование духа осуществляется методами истории. |200| Я намерен доказать, что работу, которую должна была проделать наука о человеческой природе, фактически выполняет и может выполнить только история, что история это то, чем стремилась быть наука о человеческой природе, и что Локк был прав, когда говорил (как ни далек он был от правильного понимания истинного значения своих слов), что правильным методом такого исследования является «простой исторический» метод.

Источник

О происхождении простых мыслей

Ученые узнали кое-что новое о том, чем думают круглые черви и некоторые представители человечества

Поделиться:

Откуда вообще у людей берутся мысли — одна из самых жгучих тайн современной науки. Некоторые (как, например, уважаемый Алексей Буров) вообще считают, что загадка эта неразрешима в рамках материализма. Как получилось, что слизистое черт-знает-что на одной из планет одной из галактик что-то там валяет у себя в голове — и в результате понимает, как устроена Вселенная? И Вселенная как бы подмигивает в ответ, оказываясь устроенной именно так, как оно себе подумало? «Проблема теоретизируемости» — так это называют в их кругах.

В чем тут тайна, я попробую на пальцах объяснить в последующих абзацах, набранных курсивом: если вам не интересна метафизика, можете эти абзацы пропустить без ущерба для нашей истории.

Был такой замечательный английский писатель Клайв Льюис, известный многим как автор сказок про Нарнию. Начитавшись трудов св. Фомы Аквинского, он изложил загадку мышления следующим образом. Мысли, как все несомненно согласятся, возникают в материальном мозгу и связаны с материальными причинами. Увидел закат — подумал о смерти. Получил кувалдой по башке — вся жизнь пронеслась перед глазами. Получил задачку «Сколько будет 2 х 2?» — прошли какие-то химические реакции в ваших нейронах, и вы выдали ответ: «4!»

С другой стороны, мысли (в большей или меньшей степени) являются продуктом логических рассуждений. То есть после удара кувалдой по затылку никаких рассуждений нет, чистая физиология, а вот 2 х 2 = 4 — тут уже важно то, что этот ответ «правильный», то есть логически согласуется со всей арифметикой. Получается, что ваш ответ «4» имеет сразу две цепочки причин: материальных (реакции в ваших нейронах) и рациональных (правила арифметики).

Если вы задумаетесь об этом, то сразу поймете, что так не бывает: не может быть у одного события двух разных, не связанных между собой причин. Просто потому, что эти причины совершенно не обязаны согласовываться друг с другом, раз уж они «несвязанные». Более того, в быту люди частенько неявно исходят из того, что если у мысли есть материальная причина, то эту мысль уже нельзя считать вполне разумной. «Он так рассуждает, потому что он еврей!» — материальная причина сразу ставит под сомнение достоверность логических выкладок. «Ты вчера решил, что я инопланетянин, потому что выпил 900 граммов водки» — тут наличие материального графина «Зимней дороги» и вовсе исключает необходимость восстанавливать логический ход мысли собеседника.

Тем не менее, когда мысль оказывается чуть более сложной, а ее материальные причины не сразу видны, мы как-то миримся с этим парадоксом. Вроде человек разумный, не пьяный, и предложенное им решение уравнения Шредингера для атома водорода вроде бы верное (то есть и в моей голове оно тоже кажется верным) — так не все ли равно, что у этого решения есть такие же химические причины в коре мозга, как и у нелепого пьяного вывода насчет моего инопланетного происхождения?

Нет, дорогие мои, не все равно: со времен Фомы Аквината философы не выдвинули разумного разрешения этого парадокса, не привлекающего «метафизические» категории, а биологи, увы, нисколько не продвинулись в объяснении того, почему же нашим мыслям — рожденным малопонятными химическими реакциями в особых клетках — все же иногда можно доверять. И тут есть два варианта: либо вслед за Алексеем Буровым и его соратниками допустить, что есть в мире вещи, не подчиняющиеся физической причинности, либо, вслед за основной массой ученых-материалистов, смиренно надеяться, что рано или поздно эта загадка решится каким-то неожиданным образом, как раньше уже решилась загадка эволюции или загадка массы слабых калибровочных бозонов.

Если вы решились идти по первому пути, вам естественно придавать особое значение самым сложным мыслям: о законах Вселенной, о природе математической логики и т. п. Разумеется, этот путь приведет вас к благоговейному удивлению перед тайной мышления и мудростью Создателя. Но больше, увы, никуда. Если же вы придерживаетесь тактики «потихоньку во всем разберемся», то, напротив, естественно начать с мыслей попроще. Желательно таких, у которых особых рациональных причин вообще нет, а есть главным образом химические, материальные. Этим путем и идет, с переменным успехом, современная нейробиология.

Итак, чтобы разобраться в природе мыслей вообще, лучше начать с мыслей попроще. Две научных публикации последней недели как раз и трактуют проблему под этим углом. Одна из этих работ — о круглых червях, другая — о людях, но в чем-то они перекликаются между собой. А именно в том, что мысли, о которых идет речь, безобразно просты.

Мысли червей

Круглый червяк C. elegans (читается «Си-элеганс») называется «элеганс» потому, что он изящный, то есть маленький. Биологи очень любят изучать этого червяка. Причина как раз в его малости. С одной стороны, тут есть сложность, потому что его почти не видно невооруженным глазом. С другой стороны, вы наверняка знаете (а если нет, то вот сейчас узнаете), что клетки всех животных — от тли до кашалота — одинакового размера, просто у кашалота клеток больше. У «си-элеганса» клеток совсем мало. Более того, все эти клетки ученые уже знают наперечет, они сосчитаны, названы по имени, и их родословные от оплодотворенной яйцеклетки досконально известны.

В том числе, естественно, пересчитаны и все клетки нервной системы червя. У него, кстати, точно такие же нейроны, как и у нас с вами, просто их гораздо меньше. Нейроны вообще работают практически одинаково у всего царства многоклеточных животных. То есть если где-то когда-то зародилось чудо интеллекта, корни надо искать там, у самых примитивных образцов жизни. Хоть они и не «думают» в точном смысле слова, но все нужные механизмы у них уже есть.

Наши черви бывают двух сортов: самцы и гермафродиты (то есть самки, которые при необходимости могут оплодотворить себя сами). У гермафродита 302 нейрона, у самца 380 с лишним — так мракобесная идея о превосходстве мужского пола получает лапидарное подтверждение на самом примитивном уровне развития жизни.

Ну так вот, на днях ученых, изучающих этого круглого червяка, ждал большой сюрприз. Они обнаружили у червяка-мужчины еще два нейрона недалеко от носа, о которых раньше и не подозревали. Причину этой оплошности можно понять: оказалось, что эти нейроны развиваются позже, уже при достижении червяком социальной и половой зрелости.

Зачем им эти нейроны? Вот они-то, как выяснилось, отвечают за те самые «простые мысли». Дело в том, что у червяка отлично развиты органы вкуса: он ориентируется в среде в основном по химическим сигналам. В частности, червяк терпеть не может подсоленную воду, старается ее избегать. Однако взрослый самец все же решается плыть в сторону увеличения солености, если именно там находится половой партнер (то есть готовый к спариванию гермафродит, выделяющий соответствующий химический сигнал). То есть он решает дилемму «секс или сытая спокойная жизнь?» в пользу секса.

А вот если удалить два пресловутых новых нейрона, эта авантюрная черта характера у червяка пропадает. То есть со спариванием у него по-прежнему все нормально, и единственное, на что он больше не способен, — это твердо сказать «да» сексу, невзирая на последствия (в данном случае — в виде неприятного купания в соленой воде). Между сексом и комфортом он выбирает комфорт.

Если никто из уважаемых читателей мужского пола никогда не решал подобную дилемму и не делал подобного выбора, вам не понять, насколько такие решения могут разбивать сердце и определять судьбу. Всем же прочим должно быть ясно, сколь масштабно открытие биологов, о котором мы толкуем. Такая буря чувств и лихорадочных логических выкладок (если смотреть изнутри вашей психики) — а внутри у ней, как говорится, неонка, точнее два нейрона где-то там в носу. Это учит нас тому, что простые мысли, возможно, гораздо проще, чем мы о них думали. Не исключено, что и сложные мысли тоже окажутся вполне постижимы.

Мысли людей

С людьми все сложнее, чем с червями, по двум причинам. Во-первых, никто не разрешит исследователям удалять части человеческого мозга — пусть даже всего пару нейронов — ради научного любопытства. Во-вторых, нейронов у людей куда больше, чем у червяков, и область их специализации очерчена весьма зыбко. Вот, в частности, известно, что медиальная префронтальная кора (это, грубо говоря, посередине лба) оценивает внешние угрозы и отдает сигнал, если в ответ надо что-то предпринять.

А что такое «угрозы»? Дерево падает — угроза! — надо отскочить. Это простой пример. Но бывает и посложнее. Примерами посложнее как раз и занялись исследователи из Калифорнии. Они взяли испытуемых добровольцев-студентов и разделили на две группы. У одной половины добровольцев медиальную префронтальную кору (МПФК) подвергали легкому воздействию магнитного поля (это известный терапевтический метод, так теперь даже лечат депрессию). Это был контроль. А в другой половине магнитный импульс был пожестче, так что эта часть мозга временно инактивировалась. Часть мозга, напомним, распознающая угрозы.

В другом опыте угроза была другая: добрым американским парням и девчатам прочли письмо иммигранта домой, в котором эта неблагодарная скотина очень нелестно отзывалась об Америке. Затем опять же последовали вопросы — на этот раз о миграционной политике. Контрольная группа в меру разозлилась на мерзавца-мигранта и высказывала разумные идеи по ограничению миграции вообще, ибо размывают, подлецы, изнутри нашу сплоченную нацию. А вот те, которым хорошенько шарахнули магнитным полем по МПФК, вообще утратили бдительность и скатились в разнузданную толерантность. Мол, пусть приезжают, работают, обустраиваются и пишут домой что хотят, нам-то что за дело.

Итак, простое воздействие на мозг (по своей тонкости и специфичности сравнимое с ударом молотка) оказалось способно воздействовать на мысли, притом на ту их интимную часть, которую принято называть «убеждениями». Убеждения — это от слова «убеждать»: предполагается наличие большой внутренней работы, сложных цепочек логических выводов, столкновения аргументов и контраргументов. А вот и нет: простой магнитный импульс позволяет легко переключить эти самые «убеждения», превратив закоренелого консерватора-ксенофоба в расхлябанного либерала и даже, прости Господи, мультикультуралиста.

Мораль тут, видимо, такая: сложность наших мыслей не надо переоценивать. Если хотите считать их чудом Божиим — это ваше право, но вознесите отдельную хвалу Творцу за то, сколь восхитительно простыми средствами Он этого чуда достиг. А если у вас что-то врожденное в медиальной префронтальной коре, и концепции «чуда» и «Творца» вас не трогают, просто отметьте себе, что ученые, возможно, когда-нибудь разберутся, каким образом мы думаем. И почему из этих мыслей нет-нет да и возникнет что-нибудь путное, помимо идеи ужесточения миграционной политики.

С популярным пересказом этих научных работ вы можете ознакомиться здесь и здесь.

Источник

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock
detector